Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

На меня уставилась пара янтарных глаз. Черноватые губы растянулись в улыбке и рыжий пушистый хвост отчаянно вилял перед самой мордой.

– Собачка! – Я шваркнул себя ножом по штанине с досады, что швырял в нее камнями. Собака на секунду вжалась в землю. А потом хвост завилял еще сильнее. Она лежала, свернувшись клубком, маленькая и рыжая, похожая на лису, только уши не торчали, а были заломлены назад. Седая морда и стесанные желтые зубы выдавали почтенный возраст. Кажется, я был прав насчет старого бобика, пережившего хозяина.

Ух я и обрадовался тогда! Я схватил псину на руки (легкая, мех один) и закружил с ней по откосу, забыв об усталости и сюсюкая, как бабулька:

– Собачка! Ты учуяла рыбку и пришла, а злой дядька кидал в тебя камнями? Собачка! Сейчас я накормлю тебя, не бойся!

Если бы кто-то увидел меня в тот момент, он бы решил, что я сошел с ума. Макс бы точно ржал как конь и отпустил бы что-нибудь едкое, вроде «Ты влюбился в нее или удочерил? Мы будем звать ее Псина Дмитриевна». А мне было плевать. Я был один, то есть теперь не один. И в тот момент я был счастлив не как животное, спасшееся от гибели, а как человек, которому прислали в окопы рождественскую елку. Горячий привет чумазому солдату из уютного тыла. Из другой жизни. Нормальной жизни, где тебя не убивают каждую минуту, где можно не отбиваться, а просто жить, наслаждаясь праздником. Та, нормальная жизнь, она еще существует, не беспокойся, парень. Мир больше короткого расстояния между пулей и лбом, просто тебе повезло чуть меньше других. Вот тебе подарочек из того, большого мира. Легче тебе? Мне было легче.

Псина Дмитриевна вывернулась у меня из рук и деловито посеменила к камню, где я разложил рыбешек. Высотой она была мне по колено, пушистый рыжий мех делал ее бока, наверное, вдвое толще, чем есть. От этого лапки казались коротенькими, а живот – круглым. Она села у камня и требовательно тявкнула. На ее седой морде так и было написано: «Обещал кормить – так чего стоишь?»

Я быстро сбежал с откоса и сковырнул ей одну за одной пять или шесть рыбешек. Псина Дмитриевна заглатывала их целиком, с головой и хребтом. Ее рыжий пушистый хвост при этом отчаянно разметывал во все стороны песок, не останавливаясь ни на секунду, а черные губы продолжали улыбаться.

Когда она наелась, мы наперегонки побежали пить к ручью. Я не чувствовал боли ни от ожогов, ни от ран и даже почти поспевал за Псиной Дмитриевной. Рыжим клубком она носилась кругами впереди меня, обгоняя самое себя задними лапами, и лаяла. Где-то я слышал, что собачий лай отгоняет злых духов. Должно быть, ее прежний хозяин отлично это знал.

Потом мы пили, брызгаясь и прыгая по воде, я хорошенько промыл свои раны, до которых смог дотянуться, и решил, что еще поживу. Я даже набрал воды в котелок, развел костер под деревом и сварил компот из ягод боярышника. Псина Дмитриевна принимала в готовке самое активное участие, всюду суя свой рыжий с проседью нос.

Ближе к полудню я уснул под деревом у тлеющего костра, прижавшись лицом к мягкому рыжему боку. Псина Дмитриевна возлежала на брюхе, как сфинкс, гордо вытянув перед собой передние лапы. Она высунула язык и мелко дышала, сосредоточенно глядя впереди себя. В золе пеклись бычки нам на ужин (Псина Дмитриевна еще поймала на пляже маленького краба, но он был ей не по зубам, и она притащила его мне. Краба я тоже положил в золу, не зная, получится ли из этого что-то съедобное). В животе у меня булькал полезный витаминный компот из боярышника, и раны нисколечко не болели. Я думал тогда, что если есть на свете Бог, то он наконец-то вспомнил обо мне. И уснул с этой мыслью абсолютно счастливый.

Проснулся я от запаха мокрой шерсти и оттого, что по лицу моему гулял горячий язык. Псина! Псина Дмитриевна! Не приснилась! Я потянулся потрепать мягкую шерсть, но Псина Дмитриевна увернулась и залаяла так, что с меня сразу слетели остатки сна. Я сел на земле и открыл глаза. Смеркалось. Костер давно погас, дерево, в тени которого мы укрылись, чернело в сумерках рукастым скелетом. Псина Дмитриевна скакала вокруг меня на коротких ножках и лаяла.

– Тише ты. Встаю, встаю. Мы ж не в городе, с тобой гулять не надо…

Рыжий хвост так и гулял туда-сюда вместе со всем задом. Увидев, что я встал, Псина Дмитриевна стала деликатно прихватывать меня за руки, она явно чего-то хотела.

– Сейчас-сейчас… – Я полез в золу за рыбой, но собака опять залаяла, вцепилась в мои многострадальные брюки и потянула в другую сторону. Послышался треск рвущейся ткани. – Вот упрямая! Ну что тебе?

Громко лая, Псина Дмитриевна помчалась вперед меня вниз по горе. Через каждые два шага она останавливалась и оборачивалась посмотреть, иду ли я за ней. Я торопливо сбегал вниз и думал: докатился. Бегу за собакой, не знаю куда, как будто сейчас она мне покажет сокровища мира.

Темнело стремительно. Помня, что происходит на Острове по ночам, я торопился. Может быть, Псина Дмитриевна знает какое-то секретное убежище или владеет древней магией, отпугивающей нечисть? Я бежал за ней, уверенный, что собаке виднее. В конце концов, она живет здесь дольше моего. И еще у нее есть эта звериная интуиция, с которой прячутся в норы перед бурей.

Мы выскочили на пляж, и Псина Дмитриевна прибавила ходу. Я еле поспевал за ней по песку, хромая, но она останавливалась подождать меня.

У самого подножия горы стояло два огромных камня, выше моего роста. Между ними оставалась щель, в которую едва могла бы протиснуться кошка. Дождавшись, пока я подойду достаточно близко, Псина Дмитриевна уверенно сунула туда морду и, смешно суча задними лапами, помаленьку протиснула между валунов свое тельце.

– Ты хочешь, чтобы я туда за тобой пошел?

Псина залаяла из-за камней, и я недолго думая шагнул следом.

Проход оказался шире, чем казался, я почти без усилий просочился между камнями – и очутился в темноте. Псина Дмитриевна лаяла в паре метров от меня, а вокруг было темно. Только над камнями зиял крошечный пятачок звездного неба. Грот! Я шагнул на лай в полную темноту. Неба надо мной больше не было, а к ногам прижался мягкий меховой