Тридцать третий румб - Мария Валерьевна Голикова

ярко выделялись мачты, реи и паруса брига. Он находился на расстоянии двухсот ярдов и прошёл вдоль нашего левого борта. Офицер на мостике отчётливо видел его, как и мичман на шканцах, который был немедленно отправлен на бак; но по приближении не обнаружилось никакого следа и никаких признаков того, что какой-либо материальный корабль мог появиться в этом месте близко или же на горизонте; ночь была ясной, и море спокойным. Всего тринадцать человек видели его… В 10:45 утра матрос, сообщивший о „Летучем голландце“, упал с фор-салинга и разбился насмерть».

В это время «Бакканте» огибал мыс Доброй Надежды. Через некоторое время внезапно заболел и умер командир эскадры.

СЭМЮЭЛ ДЖОНСОН

(1709–1784, АНГЛИЙСКИЙ КРИТИК, ЛЕКСИКОГРАФ И ПОЭТ)

«Ни один человек не станет моряком, если у него хватит изобретательности для того, чтобы попасть в тюрьму; ведь служить на корабле – это то же самое, что сидеть в тюрьме, только с возможностью утонуть… В тюрьме у человека больше места, лучше еда и обычно лучше компания».

«Единственные традиции Королевского флота – это ром, содомия и плеть».

Автор этих слов неизвестен. Чаще всего их приписывают Уинстону Черчиллю. Но, когда его помощник Энтони Монтегю-Браун спросил его о них, Черчилль ответил: «Я никогда не говорил этого. Я хотел бы так сказать».

ИЗ ПИСЕМ СЭНДИ ПЕРКИСА,

МИЧМАНА АНГЛИЙСКОГО ФРЕГАТА

«СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ»

«26 апреля 1686 года штурман Филипп Питерс допустил неточность в расчётах. Ветер изменился на зюйд и усилился. В итоге нас снесло на полмили к норду, и во время вахты лейтенанта Джоунса мы оказались на мелях Гудвина. Матросы ворчали, что граф Гудвин и его голодная свита решили сегодня нами поужинать. Мы приложили все старания к тому, чтобы снять судно с мели, но наши попытки были безуспешными. Начался отлив, и корпус „Стремительного“ полностью оказался над водой. Дождавшись очередного прилива, мы снова бросили все силы на то, чтобы сойти с мели, только это оказалось решительно невозможно, потому что корпус „Стремительного“ сильно занесло песком, и ветер был противный. Неожиданно из мглы возник неизвестный корабль и помог „Стремительному“ сойти с мели. Для нас осталось загадкой, как ему удалось во время дождя пройти по этим коварным водам и остаться невредимым. А поблагодарить капитана мы не смогли – как только мы оказались на вольной воде, этот корабль бесследно исчез в дождевой мгле…»

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

ЭНТОНИ КОКСА, СУДОВОГО ВРАЧА

«Мой отец служил врачом на бригантине „Дженнифер“. Летом 1716 года от оспы умерла моя дорогая мать, и мне не оставалось иного пути, кроме как переселиться в Провиденс к её сестре, моей тётушке. Но я был ещё очень мал и неспособен самостоятельно отправиться в такое далёкое путешествие, тем более что перенесённые горести лишили меня дара речи, и многие полагали, что я навсегда останусь немым. Отец же не мог оставить службу, так что несколько месяцев я находился на попечении няни, которая наотрез отказывалась сопровождать меня в далёкий Провиденс, казавшийся ей краем света. Наконец судьба проявила благосклонность к нашей семье: капитан „Дженнифер“ принял решение идти в Провиденс, и отец взял меня с собою в это путешествие.

Наше плавание продолжалось благополучно, и мы надеялись, что в скором времени будем на месте, но близ Ньюпорта нас настигла сильная буря. В ночь на 19 сентября у старого судна открылась течь и заметно увеличилась осадка. Вскоре бригантина дала крен и стала быстро погружаться в воду. Команда и пассажиры кинулись к шлюпкам, но сильные волны переворачивали утлые шлюпки. Я потерял отца из виду и оказался в воде, где ухватился за доску в надежде спастись, но понял, что не продержусь в этом положении долго, так как было нестерпимо холодно, я сильно замёрз и начал захлёбываться. Я закрыл глаза, чтобы не видеть смерти, и обратился с горячей молитвой к Богу, прося Его принять и помиловать мою душу. Единственным утешением для меня была мысль о том, что скоро я снова увижу мою дорогую мать. В этот миг я услышал: „Держись, малыш!“ – и от удивления открыл глаза. Меня подхватили чьи-то руки, и через минуту я оказался в шлюпке. Не понимая, откуда пришла помощь, я поднял глаза к небу и обнаружил рядом с несчастной погибающей бригантиной „Дженнифер“ высокий корабль с корпусом из тёмного дерева; его матросы, проявляя редкостное бесстрашие, поднимали из воды тонущих людей, одного за другим. Они спасли и моего отца. Мы возблагодарили Всевышнего.

Капитан этого корабля принял нас радушно. Он произвёл на меня впечатление доброго и благородного человека; правда, меня удивило, что его внешность и манеры выглядели несколько старомодными, хотя сам он был довольно молод. Впрочем, я не могу подробно рассказать о нём, потому что был измучен долгим штормом и тревогами и, оказавшись в тепле и безопасности, сразу же крепко заснул. Утром этот корабль доставил нас на берег.

Лучшие каюты на погибшей бригантине „Дженнифер“ занимала супружеская чета Кларк. Стюарт Кларк был богатым негоциантом из Ливерпуля, а его супруга Элен на протяжении всего путешествия обращалась к моему отцу за медицинской помощью, поскольку сильно страдала от морской болезни, так что между нею и моим достопочтенным отцом даже возник род дружбы – подобная дружба нередко возникает между внимательными врачами и их пациентами. Ступив на землю, Элен Кларк пожелала щедро отблагодарить своих избавителей, особенно двоих матросов-итальянцев, которые не побоялись забраться на тонущее судно, чтобы вызволить её, и тем самым спасли ей жизнь; её супруг полностью поддержал такое желание. Мой отец, благодарный за спасение, также захотел принять в этом посильное участие. Они взяли шлюпку и отправились на этот корабль, но, к их удивлению, его не оказалось в порту, и на других судах ничего не слышали о нём и никогда его не видели. Кларки были изумлены и сочли всё произошедшее чудом. На ужине, устроенном в честь избавления, миссис Кларк повторяла, что сама ни за что не поверила бы в существование этого корабля, если бы не успела попрощаться с жизнью на тонущей „Дженнифер“ и не осталась после этого в живых. Все присутствовавшие на ужине с удивлением признали, что имени корабля, избавившего нас от смерти в пучине, никто не запомнил. Впрочем, последнее не совсем верно: ваш покорный слуга хорошо запомнил его имя. Я был бы рад поделиться с другими своими воспоминаниями, только не мог этого сделать, потому что способность говорить вернулась ко мне лишь спустя несколько месяцев спокойной и размеренной жизни в Провиденсе. Оказавшись той бурной