Корабль "Ретвизан" - Дмитрий Васильевич Григорович

передавали команду рулевым; лоцман поднял наконец кверху обе руки и живо опустил их к палубе. Раздалась команда: «Из бухты вон!» — якорь шлепнулся в воду, и лоцман, одобрительно кивая головою, спустился с юта.

   С той точки, где мы остановились, длинный плоский полуостров, на котором расположен город, соединяющийся с материком узеньким перешейком, открывался широким своим фасом. В первую же минуту пришло мне на мысль сравнение Кадикса с каменным кораблем, стоящим на якоре посреди океана. Странное расположение не довольствоваться настоящим впечатлением и желать всегда, чтобы каждый предмет не столько похож был на самого себя, сколько на другой, часто во сто раз менее красивый и достойный внимания. Восхищены ли вы цепью гор, освещенных месяцем, или лесом в минуту солнечного заката, вам говорят: «Чудесно, не правда ли; точно декорация, точно картина!» Вы любуетесь облаками: «Прелесть! Точно перламутр, ни дать ни взять кованое серебро или клочки ваты, разбросанные по голубому атласу!» Такой-то господин играет с замечательным совершенством на флейте: «Поразительно! — слышится со всех сторон. — Поразительно! Инструмент перестает быть у него инструментом! Это голос, сладчайший человеческий голос!..» и т.д.

   Со стороны океана Кадикс представляет ряд крепостных стен красновато-бурого цвета; над ними, во всю ширину полуострова, возносится белый, как снег, город; с первого взгляда поражает он совершенно новым впечатлением: вы точно перенесены на восток; плоские крыши домов превращены в террасы; над каждой почти террасой красуется mirador, каменная вышка, окруженная решеткой; справа несколько пальм показывают свои верхушки. Не знаю, новизна ли впечатлений тому способствовала, но вообще, сколько ни припоминаю городов, виденных потом в Европе и на Востоке, — ни один до сих пор не кажется мне красивее Кадикса!

   Мы подходили к нему в одну из самых благоприятных минут. Солнце, не успевшее еще стать на полдень, освещало его сбоку; сверкающая масса белых зданий, с их террасами и вышками, рисуясь на темно-голубом небе, целиком повторялась в синеве океана, который с этой стороны заслонялся от ветра выступами крепостных стен. В глубине гавани стояли суда; из среды их, прежде чем успели мы осмотреться, отделилась лодка; она прямо направилась к «Ретвизану». Полосатый холщовый тент бросал тень на ее палубу; над кормою развевался флаг с изображением льва на желтом поле, национальный герб Испании; во всю длину черного борта написано было аршинными буквами: «Sanitas». В лодке сидело несколько человек штатских и военных; последние были в своих мундирах и треугольных шляпах с черным плюмажем. Это были разного рода должностные лица, посылаемые обыкновенно командиром порта и губернатором для освидетельствования каждого судна, бросающего якорь в гавани. Прежде чем прибывший корабль не выдаст свидетельства о совершенном здоровье своего экипажа, ему строго воспрещается сообщение с берегом. Правило это соблюдается во всех портах Средиземного моря; оно вызвано необходимостью; этим только можно предохранить себя от чумы, которая заносилась бы сюда беспрестанно судами, идущими с востока. Экипажу, не имеющему карантинного свидетельства, вменяется в обязанность тотчас же вывесить желтый флаг; с этой минуты все кончено! На корабле лежит клеймо какого-то отвержения и проклятья; его обходят за полверсты; ни один человек из его экипажа, под опасением быть застреленным с крепостного вала, не может сойти на берег; это продолжается до тех пор, пока Sanitas снова не вернется и не разрешит снять желтого флага.

   Нам нечего было бояться остановки. Несмотря на то, что чиновники Sanitas и наши офицеры не могли понимать друг друга (первые говорили только по-испански, вторые слова не знали из этого языка, и все переговоры происходили с помощью более или менее выразительной мимики), несмотря даже, что свидетельство о здоровье «Ретвизана» писано было по-французски и очевидно ставило в тупик чиновников, — затруднения были тотчас же сняты: мы получили разрешение ехать в Кадикс.

   Не успела лодка два раза взмахнуть веслами, корабль осажден был со всех сторон вольными шлюпками; словно на абордаж полезли к нам содержатели гостиниц и торговцы всякого рода. Замечательно, однако ж, что тут не было ни одной женщины; совершенно противоположное тому, что происходит в других портах, где женщины играют в этих случаях главную роль; они первые являются обыкновенно на палубе.

   Поспешая к борту, где устроен главный спуск с корабля, я встретил нескольких офицеров, которые говорили по-французски с маленьким человеком весьма почтенного вида, одетым по-европейски; это был содержатель фонды Vista-Allegri; он объявил, что шлюпка его в нашем распоряжении, и принялся переносить в нее наши чемоданы; через минуту мы отталкивались от «Ретвизана».

   С каждым ударом весла, приближавшим нас к пристани, сверкающая масса белых домов Кадикса постепенно понижалась, задние дома прятались за передние, передние заслонялись зубчатым верхом крепостных стен, которые как будто вырастали из океана. Немного погодя мы очутились в той части гавани, где останавливаются торговые суда; их было очень немного. С некоторых пор Малага берет над Кадиксом значительный перевес в торговом отношении; сильно также вредит ему соседство с Гибралтаром; последний сделался центром контрабанды и, следовательно, чуть ли не забрал в руки всю внешнюю торговлю южной Испании.

   На пристани, расположенной между морем и крепостной стеною, толкалась бездна народу; по пестроте и живописности только на Востоке можно видеть что-нибудь подобное; но что за разница! Там все зато и ограничивается пестротою и картинностью; здесь жизненно звучит каждая интонация, одушевлено каждое движение, говорит каждая косточка! Что за красота и выразительность лиц! Какая типичность в очертании каждой почти фигуры! Было очень жарко; время подходило к самому полудню; но и такая температура считается здесь, как видно, осеннею, холодною; по крайней мере, редко попадался человек, не завернутый в плащ; еще реже, впрочем, попадались люди, не курившие сигары или не крутившие папироски.

   Пока глазели мы по сторонам, вещи наши вытащили на берег.

   — Вам, cabaleros, нечего слишком торопиться, — обязательно сказал хозяин фонды, — я пойду вперед с людьми, которые понесут чемоданы, и похлопочу об завтраке; вам, чтобы найти дорогу, дам провожатого.

   Мы, конечно, охотно согласились.

   Попасть с пристани в город можно не иначе, как пройдя огромные ворота, проделанные во всю толщину крепостной стены. Из ворот прямо ступаешь на вымощенную плитами площадь; сюда выходят пять-шесть узеньких, темных, но прямых улиц; некоторые из них открывают в глубине синюю полосу океана. Террасы и вышки издали только придают Кадиксу восточный характер; внутри он имеет совершенно европейский вид, с примесью, однако ж, чего-то особенного, какой-то оригинальной, миловидной прелести; с первого взгляда вас поражают два цвета: