Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

Пригубив чай и символически откусив от коржика, Танай встала, положила коржик на стол у окна. Вернулась к двери, накинула полушубок, взяла ведро и швабру.

– Она знает про вас. Молодая, работящая.

– Я вас понял, спасибо. Тогда мы с ней скоро увидимся! И спасибо за вашу работу по дому и за печку по утрам!

Женщина собралась выходить. Я помог ей с дверями – из комнаты, а затем и из предбанника на улицу. Вернулся, накинул на себя куртку. Какой же всё-таки дубак!

Задержавшись на крыльце, она оглянулась на меня, добавила коротко:

– Её зовут Айсу.

Желая хоть как-то поддержать эту женщину, выразить признательность и благодарность, я перехватил у Танай ведро с водой, прошёл за дом и вылил в сугроб на склоне.

Когда она, шагая по узкой заснеженной тропе, поворачивала к школе, я в раздумьях стоял на крыльце.

Какой сложной и одновременно простой может быть эта жизнь…

* * *

Как-то среди недели, ближе к вечеру, набирая в вёдра воду из колонки, я разговорился с Валерием Анатольевичем.

Его мышление и эрудиция выдавали в нём городского человека. Притом манера строить фразы и лексикон указывали и на коренного сибиряка «из народа».

Он вышел покурить, а тут я с вёдрами.

– Понимаешь, Алексей, – делился он со мной, – я по рождению не местный. Из Новосибирска я. И Светлана моя оттуда же. Ты как-то спрашивал, как у нас всё вышло с этим переездом. Не сразу Москва строилась, да, учитель?

Валерий посмотрел наверх, на склон горы, где светила окошечком моя избушка.

– Ты вот тоже махнул в деревню, – продолжал он. – Работу свою московскую на Алтай поменял. У нас, конечно, иначе сложилось, но, может, и что-то общее найдётся. В городе комнату со Светланой снимали. Не шиковали, само собой. Там в девяностые как было? Все бросились на рынок шмотьём торговать. Но рынок всех не вместит. А тут – чеченская война. Ну, я в армии служил, опыт кой-какой имел. Подписал контракт. А потом и вторую чеченскую прошёл. Повезло: пули и осколки мимо пролетели. Так, лёгкая контузия. Заработал сколько-то. А после не смог я в городе жить. Какая-то суета, бестолковщина… Дикошарые все – мечутся за деньгами, машинами…

– Пересмотрели приоритеты, – вставил я.

– Лёха, давай уже на «ты», мне слегка за сорок, не старикан ещё, – заметил, улыбаясь в усы, Валерий. – Да и вообще – заходи в дом, что стоять на морозе!

Быт так меня заедал, что на общение посреди недели времени оставалось немного. Надо бы топать восвояси – колоть дрова на следующие дни, греть чайник к ужину, но когда представится ещё случай поговорить с человеком по душам?

– Спасибо, я тогда ненадолго.

– Да не стесняйся, идём!

Я оставил коромысло с вёдрами у колонки, и мы зашли в дом.

Повесив куртки в прихожей, мы вступили в просторную, освещённую простенькой люстрой комнату. Слева – кухня с плитой, мойкой, полотенцами; справа, у окна с занавесками, – большой круглый стол под светлой скатертью.

Следующая, смежная комната, куда вёл широкий проход без двери, служила, судя по всему, главной гостиной и одновременно спальней: в ней можно было разглядеть кровать и образа в углу. Верующая семья, однако!

Перегородкой между комнатами служила широкая русская печь.

В правой части дальней комнаты у окна, за ученическим столом с жёлтой лампой сидела Настя. Она поприветствовала меня, подошла к отцу и показала тетрадь со свежими письменами. Получив похвалу, вприпрыжку вернулась обратно.

На кухне у окна, заняв хозяйский стул, развалился большой рыжий кот, спокойный и довольный. Валерий взял его на руки, погладил, перенёс на мягкую лежанку на комоде. Достал с полки пачку пряников, разлил нам чай.

– Может, борща хочешь, Алексей? – предложил он мне. – Светлана и хлеб сегодня пекла, прямо свежий!

– Валерий, спасибо большое, откажусь, обед был уже. Чаю достаточно!

Мы присели за стол, он продолжил:

– В общем, да, после войны пересмотрел приоритеты. Решили мы сменить среду обитания. Дачу строить не хотели: таскаться мичуринцами за город – такое не по мне. Это, Лёха, такой компромисс, ни то ни сё. Знакомые выезжали из Улус-Черги, у них по случаю и купили дом. Настя как раз в первый класс пошла. Так и живём с тех пор.

– А чем живёте?

– Ну, шишкарю я. Шишки кедровые собираю. Рыбалкой промышляю, охотой. Туристов в Чемале в сезон по реке сплавляем… Машину держу на разные случаи. Железо у «Москвича» крепкое… – Он кивнул в окно на знакомый мне «Москвич-412». – Лёха, когда я тебя впервые увидел, у меня глаз чуть не выпал. Думал, ты и недели тут не продержишься. А ты ничего, молотком… Да что говорить – нам со Светой поначалу тоже непросто было. К деревне привыкнуть надо. Главное – понять, что ты сюда жить приехал, тогда внутренне перестраиваешься… Настя-то как моя учится?

– Она молодец. В числе первых. – Я взглянул на скромную старательную девчонку за дальним столом.

– Ну вот, здоровый воздух на мозги хорошо действует. Горы опять же.

– А не скучно в отрыве от цивилизации?

– Это Новосиб-то цивилизация? Лёха, да там копоть угольная почище дымины от того пазика, на котором ты школьников недавно катал! Спасибо, я такой цивилизации врагу не пожелаю.

– Валерий, – спросил я, – сколько хоть дома-то тут стоят, в Улус-Черге? – Меня давно интересовал этот вопрос – подсознательная попытка примерить на себя местную жизнь в качестве полноценного жителя.

– Смотря какие дома… Тебе в рублях? Или в долларах прикинуть? Вы ж там, в столице, к баксам привыкли… Ну, сколько? Если дом зажиточной семьи, так он и на пару тысяч баксов потянет. Даже на две с половиной. Вот как у Карташёвых. Только такие дома тут продают крайне редко. Это как от прошлого отказаться, от предков… Ну, вот мой дом… А что – мой? Я свой и за три не отдам. И за четыре. Не ты ли покупать собрался?

– Нет, не собрался. – Я улыбаюсь, невольно представив себя в роли сельчанина. – Просто любопытно.

Про себя я отметил, что цены вполне приемлемые, если приезжать с московской зарплатой в кармане. А вот если примериться с деревенской, учительской…

– Ну, раз любопытно, слушай… Большинство здесь – люди бедные. Зажиточных – процентов пять. Ещё столько же – середнячков. Их дома тянут на тыщу баксов. Остальные – беднота. С избушками долларов за пятьсот в лучшем случае. Честно говоря, Лёха, это что-то архаичное, местами и смотреть-то страшно. А хуже всего, когда хозяева