Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

милая голубоглазая госпожа Бушуева пахла разом весной и зимой. В руке держала яркую шаль; лисью шубу с густым воротником не сняла, но расстегнула. Закрыла за собой дверь. И осталась у порога.

– Вячеслав Алексе… – Женщина запнулась. – Ой, наоборот же… Простите, Алексей Вячеславович. Я Екатерина Борисовна, мама Бушуева, знакомого вам ученика. И сына привела. Он там. – Она оглянулась на дверь.

– Очень приятно, Екатерина Борисовна, – ответил я, приврав из вежливости.

Созерцать вечного смутьяна – удовольствие так себе. Однако и решать вопрос с ним было необходимо. Послушаем, что скажет родительница!

– Так-то он у меня парень хороший. Просто иногда не соображает, что говорит.

– Ну, мне показалось, мозги у него есть, – парировал я, – просто энергию бы – да в правильное русло…

– Вот в том-то и дело! – поспешно подхватила она. – Алексей Вячеславович, он у меня такой оболтус… Даже извиниться не может по-человечески. Трудный возраст. А сам очень хочет к вам на дополнительные занятия! Дома все уши английским прожужжал.

– Странно… – заметил я. – А мне показалось, в школе он мои занятия прямо-таки отрицает. А что сам Василий? По-моему, парень взрослый. Способен за себя сказать.

– Конечно, конечно!.. Вася, заходи.

Мать и сын встали рядом, и я отметил их поразительное сходство. За юбку Вася не прятался, потому как маму, женщину ростом в метр семьдесят, уже обогнал, но смотрел он куда-то на дверной косяк, всем своим видом показывая: не моя это затея, не с меня и спрос.

– Ну что, Вася… – сказала мама. Руки её мяли шерстяную шаль.

– Что говорить-то? – буркнул Василий, переводя на меня глаза с таким трудом, словно голова его весила пуд.

– Интерес к занятиям точно есть? – спросил я. – И как насчёт адекватного поведения? На всех уроках, основных и дополнительных.

– Ну да, интерес имеется. Ну, раз надо, изменюсь…

– А без «ну» никак? Безоговорочно?

Василий повернул наконец голову. Глаза его блеснули.

– Да, Алексей Вячеславович. Ну извините вы меня! Дурака валял. Больше не повторится.

Такие слова, безусловно, следовало оценить!

– Речь не мальчика, но мужа, – ответил я, выдыхая. – Василий, готов заниматься прямо сейчас? Урок через пять минут начинается.

– Конечно, конечно! – выразился он точь-в-точь как мать.

– Тогда добро пожаловать. Кстати, перепиши у Чейнеш пройденный материал.

– Переписал уже! И подучил немного… – Он сосредоточился и выпалил: – You’re frozen when your heart’s not open!

– There you go! – поддержал я парня и, похлопав по плечу, показал на парты.

* * *

Первая половина марта в Улус-Черге – та же зима. Минус пятнадцать, ветерок, снежная крупа колет глаза и щёки. Однако небо голубее и выше, в воздухе пахнет влагой, к полудню снег подтаивает, проваливается – солнышко пригревает!

Я по-прежнему обитаю в чёрной избушке Улубея. Вентилятором воздух больше не гоняю – как выяснилось, температурные слои он почти не перемешивает. Печь, как и раньше, отнимает уйму времени, но тридцатиградусная зима позади, да и быт свой я в целом настроил. В общем, к сельской жизни вроде бы приспособился. По выходным моюсь в горно-алтайской бане и ем в городской столовой, по будням питаюсь супом в школе, завтракаю и ужинаю продуктами из сельпо: печеньками да колбасой.

И всё равно – быт здешний больше похож на вахту. Представляю, как тяну лямку таким вот образом, в этой полуторавековой избе с печкой, лет пять, – и мотаю головой. Коньки внепланово отбросить можно!

– Алексей! – перехватила меня как-то Наталья Айбысовна в учительской между уроками. – Тебе тут пожить в нормальном новом доме предлагают. Не хочешь переехать?

Она рассказала, что житель нижней части деревни, представитель местной интеллигенции, готов отдать в моё распоряжение свой дачный домик. Он, мол, давно в Улус-Чергу не заглядывает, живёт где-то в Барнауле. Услышав о молодом учителе, решил сделать щедрый жест. Из старой избы я мог бы переехать туда.

– Там русская печь стоит! Хоть пироги пеки! – улыбаясь, добавила Наталья Айбысовна.

– Пироги печь не умею, но если научат, против не буду! – признался я.

И отправился смотреть домик.

Современный щитовой дом с крышей треугольником. Крыльцо. Прихожая, две смежных свежевыкрашенных комнатки. Действительно, большая русская печь, в которую с головой залезть можно. С арочным входом для закладывания горшков с кашей или пирогов. Не то что моя – в виде сплошной трубы через всю избушку. Одна эта печь внушала надежду на светлое будущее! Как минимум – тёплое.

Из мебели, правда, пара табуреток. И раздеваться в доме я не рискнул – холодина как на улице.

– Протопи дом, Алексей, – посоветовала Наталья Айбысовна. – Долго топи, прямо не стесняйся. На вторые сутки точно прогреется. Если всё в порядке и готов въезжать, попрошу Евгения Михайловича помочь тебе.

– Спасибо заранее! Да, посмотрел, всё выглядит прилично!

– Хорошо, тогда завтра ближе к вечеру мои за тобой в избушку приедут, помогут с переездом.

«Целый дом в моём распоряжении! – радовался я. – Что можно сказать? Неплохо! Поднимаюсь потихоньку в своей деревушке!»

На следующий день Евгений Михайлович, муж Натальи Айбысовны, подъехал к Улубеевой избе – с шиком, на своём шумном внедорожном КамАЗе с восемью колёсами. Не КамАЗ, а какая-то исполинская гусеница! Привод на каждое колесо, продвинутая подвеска. Мощь! Рядом с отцом семейства на сиденье улыбался Женька.

Самого Евгения Михайловича я встречал пару раз в доме Карташёвых, но близко мы пообщаться не успели – так, познакомились да руки пожали. Высокий темноволосый алтаец лет сорока пяти, с густыми бровями, лёгкой щетиной и мощными руками, обычно в тёплой рабочей одежде. Судя по тому, что я о нём знал, старший Карташёв всегда был занят работой: обновлением дома, доставкой угля и бензина на своём вездеходе наверх через перевалы, помощью на лесопилке в соседнем районе.

Мы перетащили в крытый кузов КамАЗа кровать, умывальник, стол, мой прочий нехитрый скарб, не постеснялись прихватить нарубленные дрова, несколько чурбаков, и вскоре выгрузили всё это у нового дома.

Ладно, топить так топить!

Первые сутки топлю печь беспрерывно. Даже из школы на перерыв прибегаю – дров подбросить. Ночью тоже топлю – сквозь сон. Сидеть у печи куда лучше, чем спать в стылой кровати – в доме всё так же холодно.

Пошёл второй день – я беспрерывно топлю. Уже переживаю, что с таким успехом выделенные школой дрова кончатся.

Никакого результата! Температура не повышается. На улице минус двенадцать, в домике, по ощущениям, – чуть не холоднее! Более-менее тепло только у самой печи.

Кровать свою я поставил в дальней комнате у печной стены, на второй день придвинул к стене вплотную.

Хожу по дому да по классу, вытираю сопли перед учениками.

«Дачный домик», – вспомнил