Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

я слова Натальи Айбысовны. Выглядит строение симпатичненько, но задумано, похоже, не для зимнего периода. То ли хозяин зимой сам тут не жил, то ли решил, что в марте уже достаточно тепло…

Может быть, если я дотяну до апреля, жить станет легче. Но как дотянуть?

Решил я построить себе что-то вроде шалаша. Прямо в доме! Соорудил я его из одеяла, растянутого на стене, выходившей к печке. Не постеснялся, вбил небольшой гвоздь прямо в печную стену, за него зацепил верх одеяла, протянул над кроватью, низ подогнул за края матраса. Этакий вигвам.

Но и в печном вигваме всё равно не жарко. А уж ночью, когда кирпичи остывают…

Короче, в этом моём шалаше оказалось на пару градусов теплее, но далеко не так, как в крепкой зимней избушке. На этом фоне дырявая 150-летняя Улубеева изба выигрывала у этого новостроя вчистую! Она-то была продумана людьми для жизни в минус 30 и ниже – с основательным запасом прочности! А в этой летней щитовке я натурально загибался.

Вот же устроил себе экстрим на выживание!

Третий день топлю – лютая холодина! Вдогонку к соплям теперь я ещё и кашляю, без носового платка ходить невозможно. Болит горло; кажется, поднимается температура. Я тупо замерзаю. С тем же успехом я мог бы отапливать улицу. В таком тренде коньки я отброшу не через пять лет, а через пять дней.

Наталья Айбысовна заметила мой кашель и сопли.

– Алексей, как ты? Что-то совсем расклеился… Дом протопил?

– Да вот как раз нет, – отвечаю, – три дня топлю как не в себя, двухнедельный запас дров сжёг уже, но что-то там не то, не греется дом! Не знаю, то ли в щели надувает, то ли я не так топлю, только домик не очень зимний оказался.

– Э-э-эх, сказал бы раньше! Зачем столько терпеть? Зайду к тебе сегодня после уроков!

После занятий из последних сил допёр я до своей ледяной избушки, забросил охапку дров в ненасытную печь и залез в свой шалаш, не раздеваясь. Обувь сбросил прямо у кровати. В доме и шалаше всё такой же дубак, но теперь меня донимал полноценный жар. Дело выглядело не очень.

Помню, как в тот вечер ко мне заглянула Наталья Айбысовна, приоткрыла мой вигвам, ахнула. Потом тишина какое-то время… И снова – громогласный звук знакомой внедорожной гусеницы, такой, что затряслись стены моего домишки.

Заходит старший Карташёв:

– К нам поедем, Алексей. Отогреешься. У нас там пристройка пустеет. Заселим тебя туда. Тёплая, хорошая. Сруб сам ставил.

Он помог мне дошагать до прогретой кабины, и мы выдвинулись к карташёвскому дому.

– В марте у нас ветра задувают, – добавил Евгений Михайлович по пути. – Ветер холод и несёт. В наших краях не за фанерой, а за хорошими брёвнами прятаться надо.

* * *

Два дня я приходил в себя с аспирином, отлёживался на Женькиной кровати. В школу не ходил, сидел в комнате, пил куриный бульон из рук Натальи Айбысовны. Вовремя меня, однако, Карташёвы эвакуировали!

В эти дни в деревне оказалась и Инча. Не знаю, случайно или специально поддержать приехала; спрашивать не стал.

На третий день я уже передвигался. Теперь можно было завершать мой экстренный переезд.

Вариант вернуться в Улубееву избу отпадал: пока я откармливал дровами русскую печь в дачном доме, моё помещение в малой школе приспособили под новый класс.

Так что ждала меня избушка под боком у Карташёвых!

Бревенчатая пристройка, куда меня заселяли, через веранду соединялась с основным семейным домом. Сруб на одну квадратную просторную комнату был сложен с десяток лет тому назад для деда Инчи и Яны, отца Натальи Айбысовны. Красивый, статный алтаец Айбыс (мне показали пожелтевшие фотографии), ветеран Великой Отечественной войны, рассказывал Инче боевые истории – порой, как она делилась, и кровавые. Вернувшись в деревню в 1945-м, стал председателем колхоза, позже – главой сельсовета Улус-Черги. Прожил долгую жизнь. Состарился, вышел на пенсию, и тогда Евгений Михайлович построил для него этот дом. Там он и прожил несколько лет до смерти. Мемуары писал, алтайские сказки внучкам рассказывал.

Изба эта стояла в неприкосновенности с того момента, как Айбыс завершил в ней последние дни.

Я потрогал брёвна. Толстенные. Проконопачены отлично. Уж точно не летний домик!

– Поработать нам с тобой придётся, Алексей, – сказал Евгений Михайлович. – Я вчера в подпол спустился, посмотрел. Печь затопишь – грибами пахнуть будет.

– Грибами?

– Верно. Но не теми, которые в лесу.

Скоро я понял, о чём он говорит. Когда мы сошли по наклонной лестнице в подвал, где балки-опоры тянулись вверх прямо из земли, Евгений Михайлович показал мне на слои грибницы, наросшие на брёвнах. Полдня мы счищали эти бледные заросли – резали ножами, бросая ошмётки в вёдра. Грибы несъедобные, конечно, – так, какая-то плесень разрослась за годы. Пахло убедительно и без протопки – хорошо, что всё заранее очистили!

Мы растопили печь, прогрели домик.

– Тепло! – воскликнул я, ощущая разливающиеся по комнате волны жизни.

Нос высыхал, лёгкие прогревались. Кайф… Я почувствовал: живу!

– Зимой тут тепло, а летом прохладно, – объяснил Евгений Михайлович. – Дерево живое, дышит. Сто лет простоит, а может, и больше. – Он похлопал ладонью по бревну.

Этот дом умел держать тепло: уже через пару часов мне захотелось открыть дверь, выветрить излишнюю жару! И после тепло держалось легко и долго – качество стройки руками старшего Карташёва!

Под стать своему экстерьеру избушка деда Айбыса выглядела аутентично и внутри: голые, мощные отёсанные бревна, открытая проводка по стенам. Недалеко от входа, в углу, – замазанная известью печка. Пол из грубых широких досок, никаких щелей по углам. Три квадратных окна: одно во двор, другое – в сторону родника, третье – в поля и горы. С потолка по центру комнаты свисал светильник.

Возникало ощущение, что Евгений Михайлович ставил сруб по технологиям времён Улубея, однако с бонусом в виде новизны и свежести постройки. Невольно сравнивая этот угол со школьной избушкой и летним домиком, я однозначно отдавал пальму первенства жилищу дедушки Айбыса.

Вечером того же дня мы в последний раз съездили на КамАЗе до ледяной пещеры, названной сердобольным сельчанином дачным домом, забрали мой скарб и перетащили в Айбысову избушку. Ох и накатался со мной в те дни Евгений Михайлович!

Незадолго до «отбоя» ко мне с визитом заглянула Инча.

В отличие от Яны, проводившей основное время в Новосибирске, Инна наведывалась к родителям в Улус-Чергу не реже раза в месяц, захватывая длинные выходные или просто кусок рабочей недели.

– Ну что, учитель, согреваешься? – хоть и в