Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

Алексею дико было все это слышать в компании женщин, тем более на таком солидном предприятии.

Люди, обыкновенные рабочие люди, а не символы, за которых их многие десятилетия держали, просто отдыхали после костоломного, изнурительного, монотонного ручного труда. Отдыхали так, как с детства привыкли отдыхать, тут уж не до культуры речи и действий, некогда даже к мизеру культуры подступиться. Не тянет почему-то рабочего человека после смены ни в кино, ни, тем более, в театр или в библиотеку. Телу нужен отдых, простейшее восполнение физических сил, чтобы назавтра снова отдать их молоху всеобщего и равного труда. Чтобы как-то забыться, уйти от монотонной повседневности, в рабочие семьи несут из ближайшего магазина новую (а по сути дела, давно забытую старую) культуру – пьянство. Это доступно, дешево и сердито. Собирается постоянная компания людей, которые уже не раз, слюнявя один другого, признавались друг другу в любви и дружбе. В своей компании они не стесняются говорить то, что думают, делать то, что хотят, пить сколько влезет. Это их мир, и они не хотят менять его ни на какой другой. А раз работа – тоже их круг, значит, бригада в конце концов становится единой спитой, монолитной компанией, которую официально именуют трудовым коллективом. Вот в такой трудовой коллектив и попал Алексей. Он был не из их круга и потому еще долго удивлялся, негодовал в душе порядкам, которые там существовали.

4

Рабочий день Алексея на заводе с концом смены обычно не заканчивался, бригада, для того чтобы выполнить план и, соответственно, получить премию, прихватывала еще часа три-четыре.

Алексея сразу поставили на сборку изделий, но, когда он по неопытности испортил несколько соковыжималок, бригадир, отчитав его как следует, поставил на упаковку. Виктор, узнав об этом, выматерился в адрес бригадира.

– Вот скотина. Ты же на упаковке ничего не заработаешь. Пошли, я его на место поставлю, раскомандовался больно.

– Не надо, Витя. Ведь мне с бригадой работать, а не тебе.

– Ну ладно, – согласился тот, – доработаешь месяц, там видно будет. Я узнал, что бригаду со следующего месяца переводят на производство новой продукции – ножниц. Там, особенно на сборке, ничего сложного нет, главное, приловчиться и клепай себе. Раньше, насколько я знаю, на сборке ножниц зашибали неплохо.

– Дай-то бог, – задумчиво сказал Алексей. Новость его обрадовала, он уже стал сомневаться, сможет ли научиться довольно сложным операциям по обработке деталей соковыжималки, да и не мог он до сих пор привыкнуть к гулу и пылище.

Намантулившись на упаковке, Алексей почти в дремотном состоянии возвращался домой, на скорую руку перекусив, шел во двор колоть дрова. Приближалась зима, а в поленнице дров-то было всего ничего.

После этого, раздевшись, валился в кровать и, не обращая внимания на ласки Сашеньки, быстро засыпал. Он уже стал забывать, какая его жена при дневном свете. Даже по субботам приходилось вкалывать не покладая рук. В воскресенье отсыпался за всю трудовую неделю.

Однажды, где-то уже в конце ноября, Алексей, присмотревшись внимательнее к Александре, сделал внезапное для себя открытие. Жена сильно изменилась. Пополнела, на лице появились чуть заметные пятна, да и к нему она стала относиться как-то необычно холодно. Нет, она не кричала на него за какие-нибудь оплошности или его невнимание к ней, просто стала строже относиться к нему, к себе не подпускала, на ласки не отвечала.

«Это, наверное, все из-за того, что я дома мало бываю, – думал он, – все понятно, ведь Сашенька женщина молодая, ей хочется и погулять, и в кино сходить. А приходится постоянно одной дома сидеть, со старухой-хозяйкой общаться, тут хочешь не хочешь волком завоешь. Но я же тоже не на гулянку хожу. Вот заработаю побольше денег, телевизор куплю, обстановку кой-какую».

Однажды решил ей это все высказать, не хотел, чтоб между ними недомолвки какие-нибудь были.

– Сашенька, ты потерпи немного, с начала нового месяца работы поменьше будет, можно и в кино сходить иль еще куда…

– Что ты, милый, не до того мне теперь.

– А что случилось? – подозрительно уставившись на жену, спросил Алексей.

Сашенька смущенно улыбнулась:

– Неужели ты ни о чем до сих пор не догадался?

– Нет, – удивленный таким вопросом, не сразу ответил он.

– Я ребенка жду, – краснея так, что мочки ушей загорелись алым огнем, тихо сказала она.

– Да?! Не может быть! Когда? – закидал он Сашеньку дурацкими вопросами. Нескоро опомнившись от восторга, Алексей подбежал к жене, начал целовать ее пылающие огнем смущения глаза, припухшие губы, потом, присев, коснулся губами чуть выделяющегося животика.

– Кто-кто в теремочке живет? – начал дурачиться он. Сашенька подняла его за плечи и привлекла к себе.

В глазах ее стояли слезы. Слезы страха перед будущим и искреннего признания любимому человеку за то, что он есть, что рядом. Ведь так мало нужно женщине, в чреве которой зреет новая жизнь, – кров да близкий человек, который, что бы ни случилось, никогда не покинет и поддержит в трудную минуту и будет любить, подурневшую, не блещущую стройностью тела, так же, как в самую лучшую пору их жизни.

Все это у Сашеньки есть, и она была несказанно благодарна своему мужу, самому дорогому, самому любимому человеку на свете.

– Я люблю тебя, – прижавшись к нему всем телом, пролепетала она.

– Я люблю тебя, – отозвался Алексей, крепко прижав ее к себе.

Так стояли они долго, пока не открылась дверь и в дом не вошла хозяйка. Она была не в духе и что-то ворчала себе под нос.

– Вот, на дворе вечер, а они уголь привезли, нехристи. Просила же, чтобы утром привезли, за день бы и перетаскала все. Вот антихристово племя, без бутылки никак не договоришься.

Поняв, в чем дело, Алексей усадил Сашеньку на кровать, а сам, быстро переодевшись в старье, выбежал в соседнюю комнату.

– Где там у вас ведра? – без лишних слов спросил хозяйку.

– Да ты что, на заводе наломался да еще здесь наработаться хочешь, ведь исхудал, почернел от забот, а туда же, в помощники. Иди отдыхай, я завтра сама все перетаскаю.

Алексей вспомнил, что видел какие-то ведра в сараюшке, и, не слушая больше бабку, направился туда.

Он нагружал лопатой ведра и без передыха таскал уголь в сарай. Алексей не чувствовал усталости, просто не чувствовал под собой ног. От радости, о которой только что сообщила Сашенька, он, словно великан, у которого в руках были всего лишь наперсточки, порхал от угольной кучи до закутка.

Часа через два закончил работу, на которую хозяйка ухлопала бы целый день, и, чумазый, но довольный проделанным, ввалился