Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

– Тут слишком светло, солнце будет ему мешать, – возразил Алексей, но Сашенька была непреклонной.

– Я повешу на окна толстые шторы и буду открывать их по утрам, чтобы наш малыш просыпался под теплой солнечной улыбкой. И тогда он будет таким же ласковым и светлым, как солнечный лучик. И я буду звать его Лучиком. Ведь и в самом деле, Алеша, малыш стал для нас добрым лучиком, который в черноте обрушившихся на нас невзгод высветил дорогу, по которой мы с тобой идем…

– Как бы я хотел, чтобы эта наша с тобой дорога не кончалась. – Алексей опустился перед Сашенькой на колени и, погладив округлившийся животик, тихо сказал:

– Что бы я без вас делал, дорогие вы мои…

– Алеша, Алешенька, милый мой. – Сашенька, гладя голову Алексея, хотела сказать что-то еще, но комок, перехвативший горло, не давал говорить, и она заплакала. Заплакала не сдерживаясь, по-бабьи.

– Не плачь, дурочка, – поднялся с колен Алексей и, прижав к себе ее мокрое от слез лицо, начал целовать ее большие глаза, щеки, губы, ощущая солоноватую сладость счастливых слез.

Они молча стояли, прижавшись друг к другу, словно боясь неведомой разлуки, молчали потому, что говорили их сердца, губы, глаза, и были счастливы тем мгновением, что только что подарила им жизнь, и хотели насладиться этим чувством про запас, словно предвидя, что их радость недолговечна.

– Алеша, а давай Новый год встретим здесь? – неожиданно предложила Сашенька, откликаясь на какие-то свои мысли.

– Да ты что! У нас и стола-то нет. Да и плита не работает и к тому времени вряд ли подключат, – неуверенно начал Алексей, но Сашенька тут же прервала:

– Ничего, составим ящики, а закуски я с бабусей приготовлю и сюда принесем. Разве ты не хочешь встретить Новый год со мной, да еще в собственной квартире?

– Ну ладно, – сдался Алексей, – ради тебя я на все готов.

За несколько дней до праздника Алексей раздобыл невысокую, но разлапистую елку. Приволок в квартиру и установил посреди комнаты. После того выпросил у прораба две доски и, вооружившись ножовкой и молотком, сколотил вполне приличный столик и скамейку. Сашеньке ничего не сказал. Хотел обрадовать ее этим простеньким сюрпризом. Еще раз пройдясь по уже ставшей родной квартире, Алексей зачем-то потрогал батареи. Металл обжег руку. С потолка тускло светила лампа. От стен, еще недавно смотревших на него светлым теплом, с наступлением сумерек повеяло невидимым холодом. Алексей зябко поежился. С щемящим сердце беспокойством покидал он свою квартиру.

Перед тем как выключить свет, еще раз окинул взглядом такую желанную квартиру.

На работе все валилось из рук, когда Алексею передали приглашение зайти в профком.

«Уж скорей бы все приходило к какой-то определенности», – думал, он, направляясь в кабинет.

Председатель профкома встретил его траурным молчанием, которое не предвещало ничего хорошего. В груди бешено забилось сердце. Подрагивали от волнения руки. Алексей сцепил их перед собой.

– Меня вызывали?

– А-а, Переверзев, проходи, садись.

Алексей сел на предложенный стул.

– Ты только не волнуйся, – начал разговор председатель профкома.

– А что случилось?

– Ты парень молодой, – не отвечая на вопрос, продолжал тот, – жильем обеспечен…

Алексей напряженно молчал, уже догадываясь, к чему клонит председатель.

– Я знаю, что ты человек заслуженный, что квартира тебе положена вне очереди, но бывают обстоятельства, когда приходится и на это закрывать глаза, – откровенничал чинуша.

– Что вы хотите этим сказать? – внутренне вздрогнул Алексей.

– В связи с тем, что ты у нас недавно работаешь и еще не зарекомендовал себя как активный строитель светлого будущего, профком решил предоставить тебе квартиру в другом доме, строительство которого начнется в следующем году. А квартиру, которую ошибочно планировали выдать тебе, решено отдать очень нужному на заводе специалисту, без которого просто встанет самый важный – закрытый цех. Ты как патриот завода, должен понять, с каким трудом мы вынуждены были принять это решение…

Алексей, не дослушав всех веских доказательств профсоюзного босса, бессознательно встал и, натыкаясь на стулья, медленно пошел к двери.

В мозгу его бились безрадостные мысли: квартиру, которую с таким трудом и радостью они с Сашенькой обустроили, у них отбирают. Там будут жить чужие люди. Как молотом по наковальне, бухала эта мысль, рождая в душе нестерпимую боль.

«Как же я скажу об этом Сашеньке?» – думал он, шагая по широкому коридору, спускаясь по лестнице, бредя по замусоренному заводскому двору. Думал и не находил ответа.

После того горя, что ему пришлось испытать, собственная квартира была для Алексея самой большой радостью, счастьем, и вот это все у него одним росчерком пера отняли. И он знал, что никто не в состоянии помочь ему в этом выплескиваемом через край человеческого терпения горе. Он на себе познал, как работают шестерни машины, название которой система. Они перемалывают все, что ей противоречит.

«Был бы автомат, всех бы вас, гадов, перестрелял», – с отчаянием подумал Алексей, вспомнив лощеное, неприятное лицо председателя профкома.

Да где теперь автомат возьмешь? Этими отчаянными думами хотел отдалиться от главной, упорно засевшей в мозгу мысли: как сообщить жене? Ведь она не выдержит горя, свалившегося внезапно. Не дай бог, если что с малышом случится.

Чтобы охладить разгоряченную голову и как-то собраться с мыслями, Алексей уткнулся лбом в холодное безразличное стекло витрины, с которой на него смотрели передовики производства, и такая злость на него нашла, что, не соображая, что делает, схватил кусок трубы и начал крушить всю эту никчемную и бездушную пропагандистскую красоту. Бил до тех пор, пока от проходной не послышались крики. Оглянувшись, увидел, как к нему приближаются охранники во главе с милиционером.

Он яростно выругался и, еще не приняв окончательного решения, что предпринять, чтобы не даться в руки охраны, кинулся прочь. Но ему наперерез уже бежали охранники из цеха.

Алексей заметался из стороны в сторону, и вдруг у него словно что-то замкнуло в мозгу. Потеря квартиры, слезы Сашеньки, битье витрины – все это образовало непреодолимое кольцо, из которого не было никакого ходу.

«Чем так жить, лучше совсем не жить», – эта мысль укреплялась в голове ежесекундно и, завладев всем его сознанием, искала реализации.

Алексей увидел стоящий у ворот топливозаправщик, из крана которого тоненькой струйкой стекало на почерневший снег горючее.

«Только так докажу этим гадам, что я не машина, а живой человек, с ранимой душой и кровоточащим от горя сердцем», – подумал он, подбежал к крану, крутанул ручку, и в то же мгновение тугая струя солярки окатила его с