Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

не говорю про бинты и белье. В общем, воровали по-черному. И главное, виноватых нет. Начальник госпиталя спирает на заместителя по хозчасти, тот на своих прапорщиков, те на солдат взвода обеспечения.

Так вот в этом бардаке и жили и операции делали. Да еще какие! С того света ребят вытаскивали. Привык я, одним словом, к своей работе и другого не чаял, когда случилась очень гадкая история.

Отправляли мы в Союз раненых, спинальных. Стали в вертолет загружать, а там армейские тыловики столько тюков натолкали, что и раненым-то поместиться негде…

– Все остальное я видел своими глазами, – перебил доктора Алексей, – а что было потом?

– А потом меня под охраной повезли в комендатуру, посадили в камеру. Вечером вместе с комендантом в камеру вошел тот холеный майор и, ни слова не говоря, ударил меня. Я защищался как мог, но эти двое повалили меня на пол и начали бить ногами. Когда я отключился, вылили в рот полбутылки водки. Когда пришел в себя – на ноги встать не мог.

Помню, что наутро меня привели в кабинет коменданта, в котором были начальник госпиталя и какой-то незнакомый генерал. Они потребовали от меня объяснений, а у меня от побоев и водки язык не поворачивается, губы, как бублики.

Генерал в бешенстве топал ногами, грозил отдать под трибунал за пьянство и оскорбление старшего по званию офицера.

В общем, продержали на гауптвахте трое суток и отпустили, некому было у операционного стола стоять.

Из Панджшера наплыв раненых был. Осенний поход в разгаре. Когда хирурги смогли справляться без моей помощи, поступил приказ об откомандировании меня в Союз.

В Ташкентском аэропорту меня встретили два дюжих молодца в белых халатах, скрутили руки и, усадив в «скорую», куда-то повезли.

Так я оказался в психушке. Врач, который «лечил» меня там, однажды признался, что распоряжение о помещении меня в психушку пришло и от военного командования, и от гражданских властей.

– А на диссидента вроде не похож, – закончил психиатр, прописывая ненужные лекарства, – я на них насмотрелся за свою жизнь. Чем же ты, родной, власти не угодил?

– Хотел людей спасти, – говорю.

– Ну конечно, конечно.

Потом была комиссия, и меня комиссовали из армии как психически больного.

На гражданке я чем только ни занимался. И дворником был, и истопником в котельной, пока статью эту злополучную не сняли. Профессор Преображенский помог.

– Душевный человек – профессор Преображенский, – заметил Алексей.

– Да-а-а. Если бы не он, я бы до сих пор где-нибудь на подсобных работах трудился. Но и для него это даром не прошло, уволили старика на пенсию раньше времени, – с горечью добавил он, – вот так-то, брат, как говорится, гора с горой не сходится, а человек с человеком рано или поздно сходится. И все-таки никому я такой встречи бы не пожелал.

Неожиданно дверь резко распахнулась и в комнату влетела раскрасневшаяся медсестра. Увидев доктора, она растерянно остановилась на пороге.

– Мне сказали, что он звонил… – переводя дыхание, сказала, бледнея, девица, глядя то на Алексея, то на врача.

– Запоздала малость. – Доктор хотел отчитать ее, но, заметив умоляющий взгляд Алексея, добавил: – Ладно, на первый раз прощаю. Но если еще раз отлучишься от пульта, выгоню к чертовой матери.

– Я больше не буду, – испуганно затараторила сестричка, пятясь к двери. Она уже повернулась, чтобы уйти, но тут же развернулась обратно. – Ой, совсем забыла, Сергей Александрович. К больному Переверзеву тут друзья пришли. Не знаю, можно к нему пускать или еще нельзя?

– Разрешите, товарищ капитан? – попросил Алексей.

– Хорошо, пропусти, под мою ответственность. Найди только халаты.

Вскоре в проеме двери показался сначала Виктор, за ним, чуть прихрамывая, Олег Бурыкин. Алексей узнал его по шраму на щеке.

– Ребята! – радостно воскликнул он. – Ребята, – повторил он и больше не мог ничего произнести, в горле стоял комок.

– Как ты?! – почти в один голос воскликнули друзья, подходя поближе, стараясь по лицу друга определить, как себя чувствует.

– Да ничего, – сглотнув комок, сказал Алексей, – еще поживем, елки-моталки. – Он через силу улыбнулся и, шевельнул было рукой, чтобы поздороваться, но тут же отказался от этой затеи. Правая рука была обожжена сильней всего, и теперь даже мысль шевельнуть рукой причиняла ему нестерпимую боль.

– Ребята! Познакомьтесь. Это мой доктор, Сергей Александрович. Он меня уже дважды возвратил с того света.

– Ну, ты скажешь, – улыбнулся доктор, – прямо всемогущего бога из меня лепишь.

– Если бы не вы, не жить бы мне на этом свете. С такими ребятами бы не познакомился. С Сашенькой. Как мне ее сейчас не хватает, – не скрывая своей радости, сквозь боль улыбнулся Алексей, – Вить, ты не знаешь, почему здесь нет Сашеньки?

Только что улыбающаяся физиономия Виктора посерьезнела, в глазах вместо радостных огоньков промелькнула тщательно скрываемая от всех горечь.

– Ну ты знаешь… В общем, она в больнице.

– Что с ней?

– Наверное, что-то женское, – увиливал от прямого ответа Виктор,

– Что с ней? – возопил он.

– Ничего страшного, – уверенно заявил Виктор, – мама была у нее, говорит, что Сашенька скоро выздоровеет.

Алексей, услышав это, немного успокоился, но глубоко в душе уже бродило какое-то смутное нехорошее предчувствие новых непредсказуемых невзгод.

Даже балабол Олег Бурыкин не смог отвлечь его от черных мыслей.

Чтобы поднять его настроение, Виктор сообщил ему радостную весть:

– Ты знаешь, в профвкоме тебя ожидает ордер на квартиру.

Услышав это, Алексей кисло улыбнулся.

– А председателю завкома за самоуправство при выделении квартир влепили выговорешник.

Но и это сообщение не вызвало у него особой радости.

Поговорив еще немного о том о сем, друзья, оставив на тумбочке кульки с гостинцами ушли, пообещав навестить в самое ближайшее время. Вслед за ними вышел и доктор. Когда через полчаса он зашел в палату, Алексею показалось, что капитан смотрит на него не удовлетворенно, как смотрели еще с час назад, а с чуть заметным сочувствием.

– Вы узнали что-то о Сашеньке? – испуганно глядя в глаза доктору, спросил Алексей.

Тот через силу улыбнулся.

– С чего это ты взял? Ребята сразу же ушли, а я инструктировал дежурных медсестер, – начал почему-то оправдываться доктор, для тебя сейчас самое главное – выздороветь, стойко перенести последствия операции, а уже потом все остальное. Жизнь – такая привередливая дама, никогда не знаешь, каким боком она к тебе повернется… Но это все сентенции. Я пришел сказать, что к тебе просится еще один посетитель. Он назвался Петровичем.

Алексей вдруг с горечью подумал о том, что за всеми, произошедшими с ним перипетиями он напрочь забыл о Полковнике, человеке, который не только помог ему выжить на самом дне