Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

Начальник штаба, видимо, почувствовал душевное замешательство, охватившее Артема. Глаза его похолодели. Он спросил:

— Что вас не устраивает, товарищ Клевцов, в моем предложении?

— Я благодарю за доверие, но нельзя ли направить меня в часть?

— А почему именно в часть? Вы ведь чекист, подпольщик.

— Это верно, но есть одно обстоятельство...

Артем не очень внятно рассказал о своей жизни в Архангельском подполье, о гибели отца и о чувствах, с которыми он ехал сюда. Он с трудом подбирал слова, ему все время казалось, что усилия его не достигают цели, пропадают даром.

Начальник, слегка наклонив голову, внимательно слушал. Лицо его светлело, в глазах появилась прежняя улыбка. Терпеливо выслушав объяснения до конца, он ударил ладонью по столу, словно желая подчеркнуть, что речь Артема им взвешена до единого слова и что все ясно, больше говорить не стоит.

— Дорогой товарищ Клевцов, — сказал начштаба, склонившись над столом, — я понимаю ваши чувства. Но поверьте мне, вы нужны нам не в окопе, а в другом месте. Именно вы. Надеюсь, вам понятно значение для армии того дела, которое вам хотят поручить?

— Понятно, конечно.

— Ну, так вот... думаю, вас больше уговаривать не придется.

Артем посмотрел в потеплевшие, ясные глаза начштаба:

— Хорошо... Я готов... Рассказывайте.

— Позовите сюда отца! — крикнул через перегородку начальник.

Скоро в комнату вошел крестьянин среднего роста, с небольшой окладистой бородой, в сапогах-броднях, ремешком пристегнутых к поясному ремню. Такие сапоги носят охотники и рыболовы.

— Знакомься, Клевцов, это Иван Иванович, местный старожил и знаток Сиваша, очень нужный нам человек.

Артем подал руку и назвал себя.

— Ну, садись, отец, побеседуем.

Человек сел и стал ожидать вопросов начальника.

— Так, Иван Иванович, ты, может, нам про Сиваш расскажешь?..

— Что же, это можно, спрашивайте! — просто ответил крестьянин.

— Скажи, броды ты хорошо знаешь?

— Знамо дело, хорошо, коли родился и вырос в Строгановке, а от нее рукой подать до Сиваша, а потом на соляных промыслах у купца работал и охотился вот. — Он наклонился и поправил спустившееся голенище.

— Значит, броды хорошие?

— Да как вам сказать, конечно, перейти Сиваш можно...

— А отливы и приливы бывают?

— Знамо дело, тут надо время выгадывать, чтобы прилив упредить.

— А во время прилива много воды прибывает?

— Поболе, чем теперь, будет.

— А какой берег на той стороне, Иван Иванович?

— Это на Литовском-то полуострове?

— Да, да.

— Да какой берег — такой же, как и здесь, отлогий будет берег.

— Ну, а показать нам дорогу сможешь?

— А как же, меня уж об этом ваши главные спрашивали.

В голове Артема пронеслось его лесное путешествие с Артамоном Назаровичем до станции Обозерской... Вспомнил Архангельск, заныло сердце. Но он взял себя в руки и стал внимательно слушать беседу.

— Тут вот такое дело, отец. Нам надо, чтобы ты завтра в ночь этого товарища, — он показал на Клевцова, — провел через Сиваш. Мы его по важному делу посылаем. Сам понимаешь, без этого нельзя врага бить.

— Знамо дело... Я и сам в Турецкую кампанию в разведку у Карса ходил.

— Ну вот-вот, сам, значит, понимаешь.

— Понятно все.

— Отдохни денек, — сказал начштаба, обращаясь к Артему, — сходи в разведотдел, походи по подразделению, а завтра — в путь. Вопросы есть у тебя?

Нет, вопросов у Клевцова не было.

* * *

Артем вышел на крыльцо мазанки, в которой расположился штаб бригады. Солнце уже скупо грело землю. Во всем чувствовалось дыхание осени — и в этой пожухлой траве, и в холодном пронизывающем ветре, и в тучах, проносившихся в небе. Растительности вокруг не было никакой, только кое-где торчали вверх хилые, голые деревца. Стаи диких уток и гусей, оглашая небо криками, тянулись к горизонту.

Клевцов с тревогой поглядел вдаль, на водную гладь, покрытую мелкой рябью от небольшого ветерка. Берег Сиваша был весь белый, точно запорошенный выпавшим снегом. Это белели отложения соли. А за ними все было черно — тянулась на километры жидкая соленая грязь, или, как говорили местные жители, рапа. Ночью вдали светились сигнальные огни кораблей интервентов. Лучи прожекторов то и дело бродили по черной глади залива... Он вспомнил, как в штабе один из командиров рассказывал, что на южном склоне Перекопского вала врангелевцы выложили белым камнем: «Перекоп — ключ к Москве». Хвастуны эти генералы! Любят делить шкуру неубитого медведя. Так и в Архангельске делали, а что вышло?.. Завтра ему предстоит нелегкий путь. Какая тут глубина, какое дно? Не затянет ли смельчаков, которые пойдут вброд через это «гнилое море»? Он подумал об этих ребятах в серых шинелях, которые скоро рванутся на тот берег. Все ли дойдут до цели? Клевцов готов был сложить голову, только бы не допустить гибели бойцов.

Весь остаток дня Артем провел в разведотделе — получал задания, явки, пароли, маршрут... Его досконально познакомили с работой симферопольского подполья и с деятельностью крымских партизан, которой руководил Мокроусов. Он спросил у начальника разведотдела, не осведомлен ли он о том, куда направлена для работы чекистка Валя Грачева, посланная сюда из Вологды. Начальник поинтересовался, чем вызван такой вопрос. Артем объяснил. Тогда разведчик, поколебавшись, сказал, что не исключена возможность встретиться с Грачевой во врангелевском тылу... Значит, Валя там, Валя — разведчица!

Только вечером он пришел в невзрачный саманный домик проводника, где, по договоренности с хозяином, собирался переночевать.

Ночью Артему не спалось. Он несколько раз выходил и подолгу стоял, прислушиваясь к ночной тишине. Он знал, что хотя и спят измучившиеся за день красноармейцы, но сон этих тысяч людей бдительно охраняют заставы.

Небо было усеяно звездами, широкой рекой светился Млечный Путь. У противника на Литовском полуострове и здесь, на участке бригады, устремлялись к небу белые, зеленые и красные ракеты.

* * *

Когда стемнело, Иван Иванович достал с печи две пары сапог-бродней, одну из них поставил перед Клевцовым, сказав:

— Одень бродни, ведь по рапе пойдем, твои сапожки не выдержат...

Пока они переобувались, готовились в дорогу, проводник рассказывал своему напарнику про Сиваш:

— Сиваш — это не болото, осушить его нельзя. Ветры здесь сильные, они нагоняют сюда воду из Азовского моря. Вот недели