Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

с этой... фифочкой, машинисткой из общего отдела. Я ему все прощала, Артем, все — и разухабистость его, и распущенность, и даже мат. Бывало, придет домой — водкой разит от него, завалится в постель в башмаках... Ругались мы только... — Валин голос задрожал и пресекся.

Артем тоже разволновался. Вот тебе и Иван Постойко! Этого он не ожидал от своего «корешка». Этакая грязь! Неужели правда?

— Трудно поверить, — вырвалось у него.

— Хороший ты, Артем, вот и не можешь поверить... Всё. И не говори мне больше о нем. Давай лучше спать, уже поздно...

— Как хочешь... — тихо ответил Артем и стал стелить себе на диване.

Письмо

На четвертый день вынужденного заточения Артема прибежала Надя, взволнованная и запыхавшаяся.

— ...Юра Дражинский попал в контрразведку. Он попытался взорвать склады боеприпасов под городом. Врангелевцы узнали о готовящемся взрыве и устроили засаду. На воздух взлетел только один склад. Наверное, провокатор завелся... При аресте застрелился поручик Тимохин — адъютант начальника гарнизона. Но все, что надо, он успел достать. Вот вам... — И Надя подала Артему драгоценный пакет.

— Вам, Дерюгин, — продолжала она, — приказано сегодня в полночь быть у северного семафора и ожидать приближения поезда; машинист возьмет вас на Джанкой... Да, жалко Тимохина. Кто бы мог подумать, что этот подтянутый штабной офицер с надменным лицом мог быть связан с нашим подпольем? Конечно, тут замешан провокатор. Однако я знаю, как он тяготился своей карьерой, своими погонами, как мечтал о скромной должности учителя и связывал свои надежды с победой Красной Армии... И вот — смерть после того, как он мне передал этот пакет... В нем карта о дислокации войск и оборонительных сооружений Перекопа и Сиваша и оперативный приказ по войскам и тылу на случай наступления красных. Документ очень важный, и вам, Дерюгин, нужно срочно передать его командованию Красной Армии. Вы это сами знаете...

— Ну, я пойду, мне пора, — спохватилась Надя. — До свидания. Может, бог даст, еще свидимся. — Она пожала руку молодому подпольщику. — После разгрома белых приезжайте в Симферополь. Правда, ведь хороший город и... — засмеялась Надя, взглянув на Валю, — и девушки у нас хорошие?!

— Ну, эту-то девушку я больше вашего знаю, и потом — она не симферопольская, а питерская, ткачиха с фабрики «Лютш и Чешер»...

— Вот как! — воскликнула Надя. — А я и не знала. В подполье не знаешь, с кем работаешь рядом.

— А ты зачем такие секреты важные выдаешь, Артем? — погрозив пальцем, сказала Валя.

— Так ведь, надеюсь, Надя проверена?.. — спросил Артем, улыбаясь.

— Конечно, — ответила Валя. — Но тебе говорить об этом не стоило. Во всем и всегда нужна осторожность.

Она обняла Надю, потом слегка подтолкнула ее к двери.

* * *

Перед расставанием Валя сказала Артему:

— Мы с тобой встретимся в Москве, правда? После победы, если жива буду, я обязательно в Москву поеду учиться на рабфак! Это я твердо решила. Так что пиши мне по адресу: Москва, Центральный почтамт, до востребования. А ты что собираешься делать?

— Чудачка! У нас одна мечта.

В полночь Клевцов, простившись с Валей, одетый в спецодежду путевого обходчика, пошел к северному семафору. Документы у него были на имя путейского мастера, и за них он не боялся...

В Джанкое на явке Артем снова встретил старого знакомого, телеграфиста, и с ним без всяких осложнений добрался до станции Таганаш.

Тищенко познакомил Клевцова с прапорщиком Нагнибедой — добродушным и круглолицым украинцем, командовавшим взводом. Широкоплечий, крепкий, словно отесанный топором, он возбуждал симпатию своей веселостью. Нагнибеда уже давно работал по поручению большевистского подполья в белогвардейских войсках. Сейчас он имел при себе весь план обороны Чонгарского моста. Подпольный ревком приказал ему вместе с Клевцовым уходить в распоряжение красных войск.

Встретившись с Артемом, прапорщик велел ему переодеться в солдатское обмундирование.

— На передовых тебе безопаснее будет. А потом ты эту штуку, — Нагнибеда показал Георгиевский крест, вынутый им из кармана, — на грудь приколи. Если начальство какое встретишь, почета больше будет. И вот тебе удостоверение на имя только что убитого солдата моего взвода — Дятлова Ивана Павловича. Запомни фамилию... Ну, вот и добре, — оглядел прапорщик переодетого Клевцова. — Теперь потопаем в мой взвод. Я тебя со своими парубками познакомлю. Гарные ребята, в красных стрелять не хотят и не будут.

Взвод Нагнибеды размещался в землянках, недалеко от Чонгарского моста, на охране которого он стоял. Подложенные под мост готовые к взрыву мины были им обезврежены и опасность взрыва устранена.

В темную октябрьскую ночь Клевцов и Нагнибеда осторожно пробирались по Чонгарскому мосту в расположение войск Красной Армии. В черном небе то и дело разрывались сигнальные ракеты. Луч прожектора временами выхватывал из кромешной темноты причудливые силуэты, лизал опоры и фермы моста. Тогда Артем и Нагнибеда ложились ничком на настил и не двигались. Но вот луч гас, и снова наступала полная темнота...

— Стой! Кто идет? — раздался грозный окрик часового.

— Свои! — в один голос ответили Клевцов и Нагнибеда.

— Пропуск?

Конечно, пропуска и отзыва они не знали.

Часовой свистком вызвал разводящего.

С рассветом пришельцев доставили в штаб ближайшей части. Вскоре, передав в штаб фронта документы, Клевцов снова оказался в распоряжении своей бригады. Начштаба, с которым он сразу же встретился, приказал ему обдумать все, что связано с форсированием вброд Сиваша, и доложить свои соображения.

Под конец беседы начальник сказал мимоходом Клевцову, что, пока он отсутствовал, на его имя поступило письмецо, которое ждет его в столе у адъютанта.

Получив корреспонденцию, Артем присел тут же в приемной штаба.

Письмо было от Феди Русанова. Он писал:

«Дорогой друг Артем!

Я долго думал о том, надо ли тебе писать... Но потом решил, что надо... Возьми себя крепко в руки и постарайся пережить еще одно горе, постигшее тебя. Вскоре после того, как мы тебя проводили, Зина заболела сыпным тифом. Тиф у нее был в очень сильной форме. Ее организм не выдержал, и вот вчера мы ее похоронили. За ее гробом шли не только близкие и друзья, но и много горожан. О работе Зины в большевистском подполье они узнали из газеты, в которой была помещена и ее фотография (вырезку из газеты тебе посылаю).

Еще одна утрата. Крепись, мой друг, я ведь знаю,