Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

— Извиняюсь, запамятовал.

Клевцов спросил:

— А вы знаете, Флегонт Стратонович, где теперь живет Иван Васильевич Щербатов?

— Щербатов? А кто его знает. — Дворник задумчиво почесал в голове.

— Разве вы и его забыли?

— Да нет, его-то я не забыл, он, почитай, лет десять при мне в этой квартире проживал. Его-то как не помнить...

— Так не скажете ли мне, что с ним?

— Что же, это можно. Только на улице вроде несподручно. Пожалте ко мне в дворницкую.

Дворник открыл дверь в полуподвальное помещение.

— Вот сюда пожалте! Темновато тут, не стукнитесь, обождите, я огонь вздую... — В темной прокопченной прихожей тускло вспыхнула пыльная электрическая лампочка.

Хозяин пнул ногой дверь, и Артем, согнувшись, вошел в низкую комнату, плохо освещенную оконцем, которое лишь фрамугой выходило на улицу. В комнате было грязно, вещи валялись в беспорядке; на деревянном топчане, заменявшем кровать, лежала груда тряпья.

Флегонт Стратонович обеспокоенно сказал:

— Вы уж извиняйте меня. Старуха моя год тому назад от тифа померла, а у самого вот, — развел он руками, — не выходит ничего. Да вы сюда седайте...

Клевцов сел на скрипнувший под ним стул.

— Я сейчас чайничек поставлю. Видно, с дороги вы, вот и погреемся чайком-то.

Вскоре послышался шум горящего примуса.

Оставшись один, Артем задумался:

«Вот приехал, а ночевать негде... Да, как-то я теперь начну жить? Надо сегодня найти кого-либо из знакомых, чтобы можно было, как говорил Постойко, «бросить якорь или встать на бочку». Кстати, как бы узнать, где сейчас Иван и что делает?..»

Думы Клевцова прервал дворник, вошедший с чайником в руках. Налив в стакан какой-то коричневой бурды, хозяин пододвинул его к Клевцову:

— Вот, пожалте. Тут сахарок, — показал он на стеклянную, засиженную мухами, сахарницу.

— Спасибо, у меня свой есть, — сказал Клевцов и достал из вещевого мешка продукты. Он нарезал хлеб и колбасу и положил все на середину стола.

— Прошу вас, Флегонт Стратонович...

— Нет, увольте... — держа блюдце в растопыренных пальцах, ответил дворник. — Вы с дороги, вы и кушайте, а мы дома и сыты, слава богу.

— Как теперь с продовольствием в городе? — спросил Артем.

— Дык как вам сказать?.. Конечно, давно никто не голодает. Ежели в кооперации чего нет, так на рынке у маклаков все достать можно. — Дворник встал, открыл буфет и вынул полбутылки водки. — Даже вот это. — Он ударил ладонью в донышко и, выбив пробку, налил две пузатые, из зеленого стекла, стопки.

— Так с приездом вас... как звать-то не знаю, гражданин-товарищ.

— Неужели вы еще не узнали меня, Флегонт Стратонович? — продолжая удивляться, спросил Артем.

— Извиняюсь, нет. Вы сами в потемки со мной играете, а спросить вас я не смею.

— Так я Клевцов. Артем Клевцов! Помните? Я часто у Щербатова бывал, с вами беседовал.

Дворник удивленно посмотрел на Артема:

— Мать честная, а и верно! Как же, теперь вспоминаю. Ах ты, и дела!..

— Ты, Флегонт Стратонович, зови меня по-прежнему — Артемом. И расскажи, что знаешь о Щербатове, об Иване Васильевиче.

— За ваше здоровье, Артем! — Дворник опрокинул стопку, крякнул, взял корочку и понюхал ее. Размашисто вытерев рукавом губы, он взял кусок хлеба и положил на него кружок колбасы. Налив снова по стопке, дворник заговорил:

— Ни в жисть бы мне вас не признать! Лет вам тогда было, поди, осьмнадцать, не боле. А сейчас, вишь ты, и усы, и бородка, и седина в волосах. Степенный такой. Если не секрет, кем ты в Армии Красной был?

— Так вот почему ты не узнал меня! — воскликнул Артем. — Я забыл совсем, что уж месяц не брился. Три недели в дороге был. Из Средней Азии, почти с самой афганской границы, добирался сюда. Транспорт еще плохо работает...

— Видно, нелегкая жисть была. Горе-то одного рака красит... — покачал головой дворник. — А какой чин имел в армии?

— Последнее время служил комиссаром полка.

— Скажи пожалуйста. Такой молодой, а если по-старому рассудить, то навроде полковника?

— Да нет, не совсем...

— Да мы понимаем это... Сам я на Юденича в девятнадцатом ходил, так у нас тоже комиссар был...

— Флегонт Стратонович, — перебил Артем, — так расскажи мне о Щербатове.

— Тогда слушай. Жена его, Настасья... Так вот, она в восемнадцатом померла, царство ей небесное. В девятнадцатом он тоже на Юденича пошел. А когда вернулся, то, как сейчас помню, я зашел к нему, а он мне и стал говорить: «Не могу, Флегонт Стратонович, больше в этой квартире жить, тяжело мне, издеся жена померши... Буду, говорит, пока у себя на службе жить. А тебя я позвал затем, чтобы кое-какие лишние вещи тебе отдать». Сказал он мне так, взял чемодан и ушел. Внизу, на улице, автомобиль его ждал. Сел он — и только дымом фыкнул. А с той поры я его не видел.

— Так где же он работает-то?..

— Тогда в чека работал, на Гороховой, дом два. Каким-то начальником большим числился. Вот и все, что я о нем знаю.

— И на том спасибо, — сказал с облегчением Артем. — Может, теперь я разыщу его. Пожалуй, мне пора... Темнеет, а еще и ночевать негде...

— Так куда же ты пойдешь? У меня и заночуй. Пуховых перин нет, а в тепле будешь. Утро вечера мудренее.

— Спасибо, Флегонт Стратонович. Я, пожалуй, так и сделаю. С дороги я, и устал к тому же...

— Вот и хорошо. Ежели бельишко чистое есть, в баньку сходи, тут недалече. Да надо бы тебе заросль эту срезать, а то и другие знакомые тебя не узнают.

— Насчет баньки ты в точку попал... Я о бане давно мечтаю. Первым делом туда и схожу!

Помывшись и побрившись, Артем почувствовал во всем теле необычайную легкость. Смотрясь в зеркальные витрины магазинов, он не узнавал себя. Из-под краснозвездного шлема на него смотрело румяное, посвежевшее лицо.

Вернувшись в дворницкую, Артем увидел на топчане и на диване набитые свежей соломой матрацы, застланные чистыми холщовыми простынями.

— Ты на топчане ложись, — сказал дворник. — Я сегодня ночью дежурю у ворот, меня почти и не будет... Сейчас чайку после баньки сообразим, тогда и ложись, будь как дома.

— Спасибо, Флегонт Стратонович!

Ночью на дежурстве сквозь окно,