Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

Дальше Артем читать не мог — потемнело в глазах. Он пристально смотрел на газетную вырезку, но букв не видел — только черты дорогого ему лица. «Неужели правда?..» Взяв себя в руки, перечел письмо Феди... Зины больше нет. Никогда он больше не увидит ее...

Ошеломленный этой мыслью, он с трудом удержал слезы... К нему, обеспокоенные, стали подходить люди. Артем не заметил, как перед ним вдруг появился начштаба и, слегка дотронувшись до плеча, пригласил к себе в кабинет.

— Что с вами? — спросил начальник, усадив Артема перед собой на стул. — Случилось что-нибудь?

Артем дал прочесть письмо.

— А кто она вам — Зина?

Он вспомнил, как отец спрашивал, есть ли у него невеста. И как-то само собой у него вырвалось:

— Невеста.

— Невеста?.. — Начштаба помрачнел. — Сочувствую вашему горю. Всё этот тиф!.. Косит и косит людей. Сын мой тоже умер от тифа... Знаете что? Зайдите-ка ко мне вечером. Познакомлю с женой, посидим, чаю попьем...

Артем поблагодарил.

* * *

Его разбудил какой-то непрерывный, назойливый шум, доносившийся с улицы. Уже было светло. Отодвинув в сторону узорчатую занавеску, Артем глянул в окошко — мимо дома проходили войска. Неровными рядами, колыша винтовки, устало шла пехота, измученная большим переходом. В конных упряжках катились орудия, оставляя после себя глубокие колеи; двигалась кавалерия — по четыре лошади в ряд; на пиках у конников алели красные флажки, позвякивали шашки. Четко раздавались в морозном воздухе дробные удары копыт о мерзлую землю; лошади, чуя близкий привал, ржали...

Клевцов быстро умылся, оделся и побежал в штаб. Надо было выяснить положение на фронте, получить дальнейшие указания. Было ясно — сюда, к Сивашу, стягиваются войска, значит, готовится наступление. А он? Где его место в этом огромном людском потоке, который сейчас вливается в Строгановку и другие прибрежные селения?..

Когда его пригласили в комнату к начальнику штаба, тот сидел над картой и делал на ней какие-то пометки. Прервав это занятие, командир почесал густую щетину на подбородке и отрывисто произнес:

— Садись.

Клевцов сел.

— Чего тебе не спится? Отдыхал бы, пока можно, заслужил, — с напускной строгостью произнес начштаба.

— Спасибо, товарищ начальник, я отдохнул. Пошлите меня в часть.

— Опять ты за старое! Как волка ни корми... — начштаба помолчал. — Ты историю знаешь?

Артем с удивлением посмотрел на командира.

— Не удивляйся. Вопрос к месту... В восемнадцатом веке крымский хан воевал с русскими. Знаешь? Ну, так вот, однажды хан с главными силами ждал русских на Перекопе. А русские надули хана: в ста двадцати верстах левее Перекопа двинулись по Арабатской стрелке, а оттуда махнули на крымский берег, в тыл ханским войскам, и разгромили их... То, что сделали наши предки, можем сделать и мы. Как ты думаешь? Конечно, по-своему, на свой лад.

— Значит, решено? Когда? — взволнованно воскликнул Артем.

— Об этом командующий лучше меня знает... — сдержанно ответил начштаба. — Но решено. Тут и бумаги твои оказались полезны.

— В таком случае прошу немедленно направить меня в часть. Кем угодно.

— Какой нетерпеливый... Ну, если так, то слушай. Командующий решил половину шестой армии переправить через Сиваш и ударить по белым с тыла. Первым будет переправляться штурмовой отряд из коммунистов... За ним пойдет пехотная дивизия, потом кавалерия и артиллерия. Проводником у штурмового отряда пойдет Иван Иванович, а в помощь ему хотим послать тебя. Конечно, дорогу будет указывать он, а ты организуешь людей, проследишь за порядком... Дело необходимое, сам понимаешь. Ну, как, согласен? Или опять будешь проситься на передовую?

Артем улыбнулся:

— Что вы, товарищ начальник!.. Когда?

— Когда — сообщу дополнительно.

* * *

Ночью седьмого ноября передовой отряд коммунистов, а за ним и другие части шестой армии, перейдя Сиваш, штурмовали неприступные укрепления Турецкого вала.

Двенадцатого ноября 1920 года была занята станция Таганаш, и красные войска повели наступление на Джанкой. Деморализованные могучим натиском красных частей, белые армии начали стремительно отступать в глубь крымской земли... Наступили последние дни врангелевской авантюры, развернулись последние сражения гражданской войны...

ЧАСТЬ VI

Баня

В марте 1922 года Артем Клевцов, с вещевым мешком за плечами, в поношенной, видавшей виды кавалерийской шинели, отделанной на груди красными застежками, в краснозвездном остроконечном шлеме, вышел на перрон Николаевского вокзала в Петрограде.

На Знаменской площади он в задумчивости остановился. На этой вот площади в феврале семнадцатого года он участвовал в разоружении полицейских... Артему вспомнилось все: и заводской цех, и запасной полк, и кровавые июльские дни, когда погиб Сенька, и горячие дни Октября, и незабываемая встреча с Ильичем...

— Пройдите, товарищ командир, — услышал Клевцов голос милиционера. — Мешаете движению. Видите, какая сутолока.

В самом деле, со всех сторон шли, спешили на поезда пассажиры с лубяными чемоданчиками, корзинками, мешками... Поправив привычным движением вещевой мешок, Артем зашагал к остановке трамвая. Ему был известен лишь адрес Щербатова, старого большевика, товарища его отца. Поэтому Клевцов решил ехать на Выборгскую сторону.

Поднявшись по знакомой грязной лестнице, он остановился у двери; на ней уже не висела, как прежде, медная дощечка с надписью: «И. В. Щербатов. Фрезеровщик». По поводу этой дощечки Иван Васильевич любил пошутить: «А чем я хуже тех, кто пишет на своих дверях: «Адвокат Пробкин», или «Доктор Птахин», или там «Инженер Туголобов»? Наша профессия не менее почетная».

Дверь открыла пожилая женщина.

— Вам кого? — спросила она, недоверчиво посмотрев на Клевцова.

— Иван Васильевич Щербатов здесь живет?

— Н-нет. Я о таком не слышала. Мы год тому назад эту квартиру по ордеру жилотдела получили, но и до нас здесь жил другой человек: Горюнов — банковский чиновник. Жену он похоронил...

— Спасибо! — перебил Артем словоохотливую женщину и, поправив лямку мешка, стал спускаться по лестнице.

Под аркой дома Клевцов столкнулся с дворником, которого запомнил. Однако тот прошел мимо, не узнав его.

«Неужели я так изменился?» — подумал Клевцов и крикнул:

— Флегонт Стратонович! Неужели ты не узнал меня?

Дворник остановился, сдвинул шапку на затылок и внимательно посмотрел на прохожего.

— Не узнаешь?

Дворник смотрел удивленно и неуверенно.

— Нет. Жильцов теперь много новых стало, всех не упомнишь.

— Вспомните, Флегонт Стратонович, как я вам в семнадцатом вслух газеты читал — на квартире у Щербатова. Как мы