Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

— Ну, конечно, это было после твоего отъезда... А про склады ты помнишь на станции Сухона? Чего только там не хранилось — и продовольствие, и обмундирование, и боеприпасы! И все это наши вывезли с Севера из-под самого носа у интервентов!.. Ну, так вот, пришло оттуда сообщение, что с охраной на складах неладно, подозревают ее в темных делах. Дубец меня и послал туда — разведать что к чему.

И вот приезжаю я на Сухону. Вечер. Только что легкий дождик прошел. В воздухе этакая приятная прохлада, благовоние разлито... Вижу — недалеко от станции — целый городок раскинулся: бараки этакие с полукруглой крышей, вдоль них мостки положены, у каждого барака часовые стоят. Любопытство меня взяло, и пошел я туда... Вдруг слышу — сзади шаги. Оборачиваюсь — и нос к носу столкнулся с парнишкой и девушкой. Девуля миловидная такая, курносенькая... Спрашиваю: «Вы что же это, братишки, за мной ходите? Следите?» — «Так время военное, беспокойное. Предъявите документы...» — отвечает паренек солидным баском. «А вы кто такие, чтобы у меня документы спрашивать?» Тут девушка нежным голоском говорит: «Мы — чоновцы, права нам дадены подозрительных задерживать». Это я-то, Артемка, оказался в подозрительных!.. А паренек опять свое: «Предъявите документы!» Ну, я сунул ему свое удостоверение, а он, салага, важно так взял его и читает. Прочел и вдруг говорит: «Пойдемте в милицию». Это чтобы они, какие-то желторотые чоновцы, повели меня, как мелкого воришку, в милицию?! Тут я не выдержал, послал куда надо по-моряцки. Девушка аж залилась краской как маков цвет, а парень вынимает из кармана ржавый наган да на меня: «Вы, говорит, арестованы. Пойдете в милицию или нет?» Рассердился я не на шутку и кричу: «Да ты грамотный или только вид на себя напускаешь? Читал в бумажке: упол-номо-ченный чека. Мне не в милицию, а к нашему человеку надо пройти, к Ивану Грому!» Тут девушка ляпнула: «А Грома уже нет». — «Как это нет?» «А он вчера свою жизнь покончил». У меня — глаза на лоб: «Не может быть! Это провокация!» — «А между прочим, это факт».

По правде сказать, Артем, тут я немного растерялся. Что делать, думаю, неужели правда? Говорю ребятам: «Если так, то ведите в милицию. Да поскорее! Куда идти?» Пошел я в милицию — ребята едва за мной поспевали... Пришли, я — сразу к начальнику. Как мы там с ним объяснялись — рассказывать не буду. Только все подтвердилось; Иван Гром покончил с собой...

А почему? — Постойко с ненавистью посмотрел на Артема, словно это он убил чекиста, потом перевел взгляд на сидевших за столиком посетителей пивной. — Это они убили его! Спекулянты и воры убили! Не веришь? Так послушай...

В охрану сухонских складов сумела втереться целая шайка паразитов. Продовольственным складом заведовал некий Распертов, темная личность и проходимец. Присосался к месту как клещ, своих людей подобрал. Воровали не только продукты, но и военное снаряжение, которое понемногу сбывали кулачью и бандитам. И вот это жулье стало примечать, что к ним приглядывается чекист Иван Гром. Решили они купить его или скомпрометировать. И как придумали, подлые души! В один прекрасный день, когда Иван был в отъезде, приходят к нему на дом двое красноармейцев и передают жене «подарок от мужа» — мешок с продуктами. А в мешке и масло, и колбаса, и консервы, и сахар — словом, о чем только мечтать можно. По тем временам — сам знаешь — целый клад! Ну и набросились трое ребяток с голодухи на все это, как мышки на сало. Жена, простая малограмотная женщина, тоже обрадовалась, сварила обед...

Приезжает Иван — в чем дело? Ребята веселые, жена улыбается, в квартире пахнет жареным и пареным... Когда узнал, в чем дело, рассвирепел, но скоро одумался: семья-то тут при чем? Понял: облапошили его ловкачи-спекулянты! А тут в народе разговоры пошли, подковырки, намеки: чекист, мол, душу продал. Поди докажи голодным людям, что ты не виноватый? Ходил, говорят, Иван несколько дней сам не свой, весь почернел, а потом... концы отдал. Письмо написал перед смертью, я читал... Там место такое есть: простите, мол, что смалодушничал, иначе поступить не мог, главное у чекиста — его совесть; совесть моя чиста, но доброе имя запачкано. Жить так не могу...

Матрос скрипнул зубами, тяжело замолчал. Фуражка его съехала на затылок, из-под нее буйно выбивались спутанные пряди волос.

— Ну, Распертова-то я тогда все-таки застукал. Не ушел, стерва, от меня. Потом вроде и до других добрались... А Ивана Грома нет. Так что же — прикажешь радоваться, что эта погань опять полезла из всех щелей, как клопы?.. — Постойко разлил из графинчика остатки водки и залпом выпил. Он заметно опьянел.

Артем смотрел на старого друга и чувствовал к нему смутную жалость. «Трудно жить ему, — подумал он, — и не только из-за этих «недорезанных контриков». Мутит его, верно, иной раз и от самого себя...» Надо было отвлечь матроса от навязчивых мыслей. В первое же мгновение этой встречи он вспомнил историю с Валей, и все время она не выходила у него из головы. А матрос о Вале молчал, ничего не рассказывал...

— Ваня, ты не обижайся... Что случилось у вас с Валей, почему вы поссорились?

Постойко вскинул склоненную голову, пристально посмотрел на Клевцова:

— А ты откуда знаешь?

— Дубец и Вася Пудов говорили... Да и с Валей я виделся.

— Где? — Постойко даже привстал из-за столика. — Ведь она же на фронт уехала!

— Вот там я ее и встретил. Она мне все рассказала.

— Рассказала? — Постойко не отрываясь смотрел на Артема. — Что же она рассказала?

— О том, почему вы расстались... Ты извини меня, Ваня, я люблю прямоту, ты меня знаешь... Это верно, что ты изменял Вале с машинисткой?

Матрос усмехнулся, налил себе пива, выпил.

— И об этом она рассказала тебе?.. Все верно. Изменял.

— Променял Валю на какую-то... фифочку! — вырвалось у Артема, вспомнившего вдруг меткое слово, которым Валя окрестила свою соперницу.

— А ты думаешь, я не знаю цену Вале? Думаешь, забыл, что она из-за меня чуть на тот свет не отправилась?.. Нет, брат, матрос Постойко все же немного разбирается в людях. И с... фифочкой этой я тоже разобрался. — Иван вдруг крикнул во весь голос: — Да эта дамочка Валиного мизинца не стоит!

— А зачем