Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

тут-то из-за поворота что-то с ревом выскочило, показались два больших огненных глаза, и свет от них далеко идет, вверх искры летят и дым. И несется прямо на меня. Я через канаву — и в кусты. А оно-то налетело, да как заревет, заревет... Домики красные так и бегут мимо.

Тут-то я и догадалась, что вышла к железке, а это поезд... Добралась я до станции. Билет купила: в окошечко маленькую картонку подали.

После меня один мужик туда же билет купил. Я к нему: «Дяденька, мол, возьмите меня с собой, я ни разу по железке не ездила». — «Что ж, говорит, ладно. Держись до меня». Вот я все хожу за ним, боюсь потерять. Куда он, туда и я. Поезд тут подошел, в вагон он помог мне влезть.

Вот поехали... Народу много, сесть негде, я под лавку залезла. Укачало меня, с устатку я и заснула. Слышу сквозь сон — кто-то меня за ногу тянет и сердито орет: «Вылезай, девка!» Вылезла я из-под лавки. Который с фонарем говорит: «Куда едешь?» Я сказала, а он про билет спрашивает. Подала ему картонку, а он смеется: «Так что же ты под лавку залезла?» Отвечаю ему: «А разве это запрещено?» Посмеялись они и ушли, а я дале поехала... А вот теперича здесь...

Валя прижала к себе Феню и проговорила:

— Молодец ты, Фенюшка! Хорошо, что приехала...

— Вот и другие так говорят...

Наступило молчание.

— А где я сегодня ночевать буду? — спохватился Артем. — Уже поздно, и я вас, верно, стесняю.

— Ночуйте с нами вместе... — предложила из дальнего угла одна из девушек. Все засмеялись.

— А верно, Артем, давай я тебя устрою на моей кровати, завесим ее простыней... Только пойду коменданта спрошу. Вы как, девушки, не возражаете? — крикнула Валя подругам.

— Нет, не возражаем, — раздались голоса. Девушки опять весело засмеялись.

Валя ушла к коменданту и скоро вернулась:

— Вот комендант дал ключ от изолятора. Комната эта чистая, никто в ней не лежал, тебе там неплохо будет. А то девчата у нас бедовые, смотри, уже и сейчас тебя смутили...

Артем хотел уйти, но Валя удержала его. Она поставила чайник на горячую печку-«буржуйку», стоявшую посредине комнаты.

За чаем они просидели за полночь, обсуждая вопрос об экзаменах, которые Артему предстояло сдать.

— Ничего, Артем, не бойся, — закончила Валя разговор. — Тебя даже без экзаменов могут принять... Да и экзамены легкие. Ты же знаешь, сюда идут учиться простые парни и девчата, прямо от станка да от сохи. Разве можно к ним предъявлять жесткие требования?..

Валя встала, прошлась по комнате и, подойдя к Артему сзади, с силой схватила его за плечи, начала трясти и приговаривать:

— Вот хорошо-то, что ты приехал, что мы вместе с тобой под одной крышей учиться будем!.. Ну, пойдем, покажу, где тебе спать придется.

Через неделю, сдав успешно приемные испытания, Артем был принят в число слушателей рабфака.

Добрый друг

В небольшой комнате общежития жили двенадцать человек. Посередине стояла печка-«буржуйка» с трубой, выведенной в форточку. Рядом — грубо сколоченный стол, а около него две скамьи и пара деревянных табуреток. На столе — горка алюминиевых тарелок, жестяные кружки. Ребята жили коммуной и готовили обед по очереди. Топчан Артема едва поместился между двумя другими.

Тут жили рабфаковцы разных курсов. Один из них уже в текущем году заканчивал рабфак, другие учились на втором и третьем курсах. Днем в помещении было тихо, все уходили на занятия, но зато утром и вечером стоял гомон и только изредка раздавался благодушно-сердитый голос:

— Тише, черти, мешаете читать!

На этот возглас кто-то из ребят или девчат резонно замечал:

— В читальне читать надо.

Артем быстро перезнакомился с жильцами комнаты, хотя он был старше многих из них. Ребята с уважением относились к боевому прошлому Клевцова, с восхищением разглядывали горевшие на его груди ордена.

Побывав на собрании рабфаковцев нового приема, Артем поделился с товарищами своими впечатлениями:

— Хорошо сегодня с нами, первокурсниками, заведующий побеседовал.

— А що он казав? — спросил его один из рабфаковцев, парень с Украины.

— Он легенду рассказал.

— Какую? — спросило несколько голосов.

— Из стародавних времен дошла до нас легенда. Вызвал к себе однажды царь-деспот прославленного мудреца и сказал ему: «Я не желаю попусту тратить время на изучение наук. Ты должен доложить мне их так кратко, чтобы я постиг все разом». Усмехнулся мудрец и ответил: «Увы, государь, в науку нет царского пути»...

— Э-э-э, — разочарованно протянул парень, которого звали Проша. — В прошлом году он нам то же самое рассказывал. Видимо, он всем новичкам это втолковывает: мол, не ленитесь, детки... А не говорил он вам о буржуазной профессуре, которая облепила все науки идеалистической шелухой, и о том, что эта профессура впала в классовый грех антипатии к новому, пролетарскому студенчеству?

— Да, об этом он тоже говорил.

— Вот видишь... А это ему невдомек, что нам по книгам этой «буржуазной профессуры» учиться приходится!

— Да книг-то еще и не хватает, — вставил другой рабфаковец, которого звали Сашка. — Приходится книги у букинистов покупать. Не купишь на нашу грошовую стипендию — на бобах останешься, на занятии ушами хлопать будешь.

— Чего там говорить, на одну стипендию не проживешь, — заметил Проша. — От этой стипендии в брюхе от голода урчит.

Артем был немного озадачен услышанным и спросил:

— А как же тогда?..

Саша ответил:

— А так же... Ходим на железную дорогу вагоны разгружать. А многие девчата своей кровью торгуют.

Артем еще больше удивился:

— Это как же?..

— Про доноров слышал? Бутылка крови стоит пятьдесят рублей. А это, с прибавкой стипендии, два месяца жизни.

— Н-да... А меня в компанию примете? — усмехнулся Артем.

— Что, кровь сдавать?

— Нет, вагоны грузить...

— А с этим ты к Прошке обращайся, — ответил Саша.

— Как, Прохор, примете меня? — спросил Артем уже серьезно. — Не подкачаю...

— Ладно. В воскресенье в шесть утра идем на Северную дорогу. Будем соль разгружать. Хочешь — присоединяйся, — тоже серьезно ответил Прохор.

И вот раз в неделю, обычно в воскресенье, Артем вместе с бригадой рабфаковцев ходил на товарные станции грузить и разгружать самые различные грузы. Этот приработок к стипендии был большим подспорьем и скрашивал суровый рабфаковский быт.