Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

За неимением иного, он надел даме на голову кивер, а на плечи ей накинул свой ментик, то есть верхнюю куртку, сам оставшись в нижней. Мелькнула мысль: «Может, в этом истинный резон, затем гусарам две куртки? Одна — себе, а другая — для дамы. Ведь всякое в жизни бывает».

Холодный ветер, который из-за быстрой езды хлестал в лицо, помог Рыковой очнуться.

— Где я? — Анна Львовна оглянулась по сторонам и, обнаружив сидящего рядом Ржевского, испуганно вскрикнула: — Вы меня похитили⁈

— Ничего подобного, — возразил поручик. — Мы едем к Бобричам — точнее, к жениху. Ведь вы — посажённая мать на свадьбе. Помните?

— Я помню, что никуда не собиралась ехать, — язвительно ответила Рыкова.

— А я такого не помню, — парировал Ржевский. — Что же теперь? Не высаживать же вас посреди дороги!

— Высаживайте. Или я стану звать на помощь.

Поручик на мгновение задумался.

— Не советую, — сказал он.

— А что вы сделаете? Рот мне заткнёте?

— Можно и так выразиться. Заткну вам рот поцелуем.

— Я стану отбиваться.

— Отбивайтесь, если хотите. — Ржевский нагло улыбнулся. — Молва всё равно истолкует наш с вами поцелуй правильно. Вам ли не знать, Анна Львовна, как рассуждает молва.

Рыкова поджала губы и ничего не сказала. Затем обнаружила на себе гусарскую куртку, а на голове — кивер. Хотела возмутиться, но в итоге смирилась.

— Сашка, а ты на свадьбу-то останешься? — спросил у Пушкина поручик.

— А как же моё инкогнито? — в свою очередь спросил поэт.

— Ты же сам уверял, что в цыганском костюме тебя никто не узнает.

— А Анна Львовна? — спросил Пушкин. — Она может меня выдать.

Та встрепенулась, но промолчала. Глаза дамы беспокойно забегали.

— Если хоть слово лишнее сболтнёт, я её поцелую, — обещал Ржевский.

Рыкова сразу сникла. Это было красноречивее любых слов, однако Пушкин так и не решился идти на праздник, обещал подумать.

Оставшийся путь до дома Бобричей минул в молчании. У крыльца поручик галантно помог даме выйти из экипажа, а когда оказался вместе с ней в передней, то глянул на напольные часы справа от входа. Была ровно половина двенадцатого.

— Ну вот! Вовремя, как и обещал! — сказал поручик, видя, что навстречу по парадной лестнице спускается Алексей Михайлович Бобрич с сыном.

* * *

Старший Бобрич первым приветствовал вошедших:

— Анна Львовна! Александр Аполлонович! Наконец-то! А мы уже заждались.

— Отчего заждались-то? — удивился Ржевский. — Мы же вовремя. Минута в минуту.

Петя, сам на себя не похожий, зато очень похожий на картинку из журнала мод, нетерпеливо перекладывал из одной руки в другую чёрный цилиндр и белые перчатки.

— Отец, значит, можно ехать?

Алексей Михайлович хотел было дать отмашку, но тут заметил, что на Рыковой гусарская куртка и кивер.

— Погоди немного, Петя, — сказал отец сыну и обратился к Анне Львовне: — Простите, но почему на вас такой странный наряд?

Рыкова на мгновение задумалась и вдруг улыбнулась со злорадством:

— А пусть Александр Аполлонович объяснит, почему на мне такой странный наряд.

Старший Бобрич испытующе уставился на Ржевского, но поручик не смутился, ведь уже давно изобрёл способ избегать неудобных вопросов:

— Алексей Михайлович, я могу дать исчерпывающие объяснения, которые вас полностью устроят, но на это нужно ровно полчаса.

Петя в ужасе округлил глаза:

— Полчаса! Отец, у нас нет на это времени.

Между тем по лестнице в переднюю начал спускаться генерал Ветвисторогов, который был на нынешней свадьбе посажённым отцом.

Спускался он под руку с матерью жениха, то есть с госпожой Бобрич, но ещё неизвестно, кто кого поддерживал: генерал — даму или она — его.

— Генерал, только не споткнитесь, — с тревогой в голосе просила госпожа Бобрич.

— Да что вы, голубушка, — отвечал Ветвисторогов. — У вас лестница прекрасная, удобная и освещена хорошо. С чего бы мне споткнуться?

Однако опасность явно существовала, ведь за генералом присматривала не только дама, но и два лакея. Один, спускавшийся по лестнице боком, судя по всему, должен был предотвратить падение вперёд. Второй лакей — падение назад.

Ветвисторогов покачнулся, но тут же оттолкнул кинувшихся к нему лакеев:

— Что вы вокруг меня пляшете, как будто мне сто лет! Я ещё о-го-го! У меня, между прочим, сын недавно родился!

Когда генерал преодолел все ступеньки, Ржевский приветствовал его почти по-военному — замер по стойке смирно, прищёлкнув каблуком, и коротко кивнул.

Ветвисторогов улыбнулся:

— Вольно, поручик. Мы же на свадьбу едем, а не на парад. — Он подошёл к Рыковой и поспешил приложиться к её руке, а затем внимательно оглядел даму.

Только теперь Ржевский заметил, что взгляд у генерала осоловевший и что в передней как будто запахло коньяком.

— Анна Львовна, вы сегодня чудесно выглядите! — воскликнул Ветвисторогов и осмотрел гусарскую куртку у неё на плечах. — У вас такая накидка красивая! — Он оглядел кивер у неё на голове. — А эта шляпка так вам идёт! Это новая мода? Военный стиль? Надо жене сказать. Мне очень нравится.

Алексей Михайлович встал рядом с Ржевским и шепнул ему на ухо:

— Теперь вы понимаете, почему мы вас заждались?

— А вы что, коньяк разбавлять не умеете? — так же тихо спросил поручик.

Генерал обернулся в их сторону:

— Поручик, мы с Алексеем Михайловичем, пока вас ждали, хряпнули немножко за здоровье жениха и невесты. Может, вы быстренько с нами? Третьим будете. А то венчание пока ещё совершится — за стол нескоро сможем сесть.

— Благодарю, я лучше после, — ответил Ржевский.

Тем временем госпожа Бобрич тоже обратила внимание на странный наряд Рыковой:

— Анна Львовна, что это на вас?

Поручик, чтобы не пришлось объяснять, громко спросил:

— Ну что? Едем в церковь? А то мне ещё невесту сопровождать.

Рыкова, кажется, решила использовать все средства, чтобы не ехать. Она театрально охнула и чуть присела, делая вид, что падает. Ржевский, конечно, понял, что дама притворяется, но Алексей Михайлович поверил и кинулся к ней, чтобы поддержать. А ведь она бы не упала! Так бы и стояла на полусогнутых ногах.

Петя тоже подбежал поддержать, но не знал, с которой стороны подобраться, потому что Алексей Михайлович поддерживал Анну Львовну слева, а справа стоял Ржевский.

— Что с вами, Анна Львовна? — спросили