Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Виктор лежал после утомительного перехода и молча смотрел в потолок. Ветер шумел по верхушкам елей. Вспоминались шум водоворота и тот жест Анатолия. «Почему именно мне? – вновь подумал он. – Я всегда налегке и, когда захочу, могу выбраться отсюда в любую сторону».

– Вольному воля, – сказал серьезно. – Хочешь на Север, пойдем на Север. Нам бы пару солнечных дней, а потом морозец. Почему не пройти? Можно.

Наверное, это был последний снегопад в году. Уже на следующий день так потеплело, что протаяли южные склоны, и ожили мухи возле прогревшихся скал. Виктор отмылся, отстирался, напек лепешек. Разговор он охотно поддерживал, но в спор с другом не лез и снова походил на слегка потрепанного невзгодами, но чистенького кота, любящего каждую свою шерстинку, заботящегося о себе, но при всем том так изменился, что от прежнего, высокого, стройного, спортивно-атлетического парня почти ничего не осталось, кроме кошачьей вальяжности. Да и она стала какой-то настороженной, как у мелкого хищника, не избалованного жизнью. Виктор стал по-звериному тощим, плечи сузились и слегка обвисли. Изменилась и осанка: он стал сутулиться, будто его теперь больше всего интересовало то, что у него под ногами. Волосы отросли до плеч, и это его не раздражало. К тому же у него появилась привычка смотреть на собеседника, не поднимая головы, исподлобья.

Близилось лето. Прошло всего три дня, а тропа на склоне оттаяла и просохла, цеплялась за голенища сапог сухими прошлогодними стеблями. Хлюпали лужи, журчали ручьи. Друзья перебрались в балаган и ждали подходящей для перехода погоды. По ночам где-то рядом завыли волки. Виктор прислушался, отбросив за ухо длинную светлую прядь волос, не без гордости и даже с каким-то злорадством кивнул:

– Слышишь? Это они меня зовут.

– Может быть, ты с ними уже и разговаривать научился? – недоверчиво хмыкнул Алексей.

– Говорить еще не научился, – серьезно ответил Виктор, – но кое-что понимаю. У меня ведь в этих краях друзей – ты да волки. Ах да, еще Машка! Вскоре надо будет навестить, пора бы ей выспаться. – Он помолчал и добавил: – Умишко у зверей есть, понимают, что я не только на них охочусь, ходят следом, добивают подранков, остатки моей добычи подбирают. Не поверишь: загоняют на меня дичь… Вот провожу тебя и останусь у них за атамана.

– Смотри, как бы не сожрали самого… Атамана, – проворчал Алексей, забираясь в спальный мешок.

– Да уж это как положено, – не без гордыни в голосе ответил Виктор. – У них, как у людей: пока здоров и полезен – друг, ну а как сломался – ваши-то затопчут и с дерьмом смешают, а эти просто сожрут.

Алексей прислушался к крику ночных птиц и шуму ветра за тонкими стенами балагана. Снова совсем рядом услышал вой – тоскливый и протяжный. Виктор уже спал, мирно посапывая, от раздавшегося звука на миг задержал дыхание и снова засопел в спокойном глубоком сне.

С первыми лучами солнца друзья стали подниматься на перевал. Здесь хоть и сошел снег, но тропа еще не просохла, ноги скользили по застывшей за ночь грязи. Справа был отрытый вытаявший склон, слева – лесные колки вдоль ручья. За спиной, как гигантское полотнище, открывался вид на острые вершины, белые долины, седые морены и скалы. Виктор оглянулся, выпрямившись под рюкзаком, задержал взгляд на волнующей картине, спросил:

– В России таких гор нет. Как без них? Горец – это и образ жизни, и тип психики. Только здесь я чувствую себя по-настоящему защищенным. И морозов, как в России, здесь не бывает: минус пять – это холодно.

– Красиво, – вздохнув, улыбнулся Алексей и смахнул капли пота с разгоряченного лица. – Буду вспоминать. Что остается?.. Не идти же прислугой в чужой дом только потому, что там красиво, тепло, сытно…

Виктор хмыкнул, перекинув винтовку с плеча на плечо, зашагал вверх. Вскоре он снова обернулся:

– У меня такое чувство, что веду тебя на расстрел. И при этом ощущение полного бессилия – ничего не могу доказать. То ли я такой тупой, то ли одичал так, что не в силах объяснить элементарного… Леха, ну поверь, не приживешься ты там!

Алексей с готовностью остановился. Через несколько секунд его дыхание восстановилось и стало ровным:

– Я как-то малину пересаживал, – сказал, мягко улыбаясь. – Крупная, сладкая вымахала, да не на том месте. При пересадке все плодоносящие кусты погибли – жаль, но каждый корень дал новый росток, и через год была малина на нужном месте.

– Выходит, готов принести себя в жертву ради детей? – скривился Виктор. – А если они этой жертвы не примут и сбегут за бугор? Сейчас многие мечтают о Штатах или Канаде.

– Это будет ужасно! Но, в принципе, я отвечаю только за свои поступки и расплачиваюсь за грехи предков. По отношению к своей совести, к Богу, роду, крови и нации я поступаю правильно.

– Ну вот, – громче и раздраженней заговорил Виктор. – Опять вернулись к тому же, к условной величине икс, ни существование, ни значение которой никто не может подтвердить: к Богу!

– Его надо искать в душе – и найдешь! – спокойно ответил Алексей. Они опять не поняли друг друга. Виктор приложил к глазам бинокль, без всякой надобности разглядывая путь к седловине, повел окулярами вдоль кромки леса. Будто искры мелькнули среди елок.

– Кажется, волки за нами идут! – рассмеялся, стараясь отвлечься от начинавшегося спора. – Звери думают, мы заняты благородным делом – охотой. Придется их разочаровать. Вот уж кому никогда не понять, почему ты уходишь на Север!

– На то мы и люди! – огрызнулся Алексей.

– Зря ты так о них – очень умные твари. И с нравственной стороны, может быть, в чем-то получше нас с тобой. Знаешь, какие у них крепкие и верные семьи? Мне бы такую жену, как у волка самка.

Вскоре волки выгнали из леса марала прямо на тропу. Виктор вскинул винтовку и выстрелил ему в шею с полусотни шагов. Слышно было, как шлепнулась пуля в косматую плоть. Марал вздыбился. Алексей азартно сбросил с плеча дробовик и гулко выстрелил по лопаткам. Зверь упал, дергаясь в судорогах. Скачками хищника к нему метнулся Виктор, выхватил нож, торопливо перерезал горло. На весеннюю оттаивающую землю хлынула горячая кровь.

– Пантач! – глаза Виктора сверкали синими холодными льдинками.

Алексей выбросил из ствола дымящуюся гильзу, сам себе удивляясь, – почему стрелял? Жаль было красивого сильного зверя, беспомощно лежащего на окровавленной тропе. Виктор умело срубил с черепа бархатистые рожки.

– Слегка обработаем, возьмешь с собой, продашь китайцам или корейцам. На билет в Россию денег хватит.

Здесь, возле добытой туши, друзья решили заночевать.