Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Гость бесшумно выскочил на тропу, вытянул шею, прислушиваясь. Босой и обросший, в лохмотьях, которые издали можно принять за шкуру, с глазами больной собаки, он двигался без присущей человеку логики. Прислушался, поводив головой, как собака ушами, подбежал к избушке, забрался на крыльцо, еще раз обернулся и исчез за открытой дверью.

Виктор бесшумно поднялся, подошел к крыльцу и подхватил дубинку. По логике любого зверя, увидев преградившего путь человека, вор должен был заскочить на крышу, с нее забраться на скальный склон и уйти вверх. Этого и ждал Виктор от оборванца. Тот выскочил на крыльцо с пакетом муки и с бутылкой подсолнечного масла, застыл на месте, пристально глядя на хозяина, и вдруг, бросив муку и масло, пронзительно закричал:

– Я не свинья, я – кабан! Вот мои клыки! – Выхваченные из-под лохмотьев, в его руках блеснули два ножа.

Вор прыгнул сверху. Виктор резко уклонился, и оборванец, не удержавшись на ногах, приземлился на четвереньки. Наверное, Виктор позволил бы этому тщедушному существу подняться на ноги, если бы не двадцать дырок на теле Алика и не раны на руке Алексея. Он вполсилы ударил каблуком, затем брезгливо поддал ногой по ребрам. Существо кувыркнулось, оставив штык на земле, но со звериной ловкостью вскочило, перекинув в правую руку второй нож. Виктор не ждал этакой прыти и уже не без любопытства, посильней ткнул дубинкой ему в грудь. По силе удара должно было сломаться ребро.

Оборванец скривился от боли, жалко кашлянул и как-то боком заковылял вниз по ручью. Но вместо того, чтобы исчезнуть с глаз, стал взбираться по склону. Виктор почувствовал раздражение – дохляк готовился к новому нападению. Хозяин избушки чертыхнулся и, преодолевая немощь, полез на противоположный склон, туда, где была спрятана винтовка.

Оборванец, скрываясь за низким кустарником южной солнечной стороны горы, проковылял вдоль склона, затаился за камнем и, отдышавшись, засеменил в обратную сторону, приближаясь к избушке. Виктор понял, что этим существом движет сильнейший склероз. Был разрушен стереотип, по которому получеловек возвращался отсюда с продуктами и при ножах. Теперь он будет повторять свои попытки, пока не получит нож и продукты. Видимо, поэтому Алексей и вынужден был отдать ему ворованную муку и штык.

Под елью, среди густых веток, висела упакованная в мешковину винтовка. Виктор снял ее, освободил от промасленного тряпья, достал из-под корней пачку патронов и зарядил ружье. Расстояние было пристреляно. Он до отказа сдвинул планку, скинул рубаху, свернул ее комом и подложил под ствол. Полузверь маячил среди кустарников, то высовываясь из-за них, то маскируясь. Его голова умещалась едва ли не на половине мушки. Виктор выждал, когда он повернется боком, поймал уровень уха и плавно спустил курок. По вернувшемуся с задержкой звуку, по резкому исчезновению тела понял, что не промазал. Тщательно упаковал и повесил на место ружье.

В голове шумело, тяжелое уставшее сердце молотом билось в груди, и он опять подумал, что, наверное, укусил зараженный клещ. Ладно бы просто умереть, а то ведь можно стать дебилом и самому этого не понять. Виктор спустился к избушке, тщательно умылся с мылом и лег, не запирая дверь. Голова становилась все тяжелей, мысли вязче, все громче стучала кровь в ушах. «Влип! – опять подумал он. – Хоть бы кто-нибудь пристрелил, если свихнусь. Но некому!»

Тускло тлела лампа, высвечивая сруб стены, полку над головой. Был тот случай, когда ничего не оставалось как положиться на судьбу и удачу. Знобило – значит, поднималась температура. Виктор то ли в бреду, то ли во сне видел Алика, понимая, что его здесь не может быть. Душа сидела напротив, на том самом месте, где в своем теле спала при жизни. «Какая от призрака помощь?» – думал Виктор и спрашивал, шепелявя непослушными, трескающимися от жара губами.

– Это он тебя убил?

Душа кивала. «Так вот в чем связь между охотником и добычей, убийцей и жертвой, – в полубреду рассуждал Виктор. – Ты отпускаешь на волю душу, а грехи берешь на себя…» Ему вдруг стало ясно, отчего душе друга так грустно: убив убийцу, Виктор брал на себя грех двух убийств. «Ну почему же грех? – возмущенно думал он, – чушь какая-то. Случилось справедливое мщение. К тому же убитый не был человеком…» «Он был русским!» – откуда-то с другой стороны напомнил Алексей. Понять всего этого Виктор не мог и оттого мучился, то клацая зубами от холода, то заливаясь липким потом.

Алик о чем-то долго нудно просил и оправдывался. И Виктор, кажется, нехотя дал согласие. На что? Вспомнить не мог. Он пришел в себя на рассвете – разбитый и слабый. Приподнялся на локтях, задрал вытянутые ноги. Они послушно поднялись – признаков паралича не было. Кажется, рано отчаиваться и пускать в лоб пулю – вдруг пронесет?

Был день гибели Алика. Годовщина. За дверью сиял ясный весенний день. Со склона над избушкой, где лежало тело убитого, тяжело встала на крыло стая черных ворон. Виктор набрал воды в чайник, растопил печь. Когда вода закипела, залил кипятком сухари в миске, но не смог съесть и половины. Он полежал, набираясь сил, уложил флягу с брагой в рюкзак, закрыл дверь и, сгибаясь под ношей, заковылял вниз.

Лесник встретился ему на тропе. Он ехал верхом на лошади по своим делам. Виктор обрадовался, что отпала необходимость переправляться через реку, к лесному кордону. Обойти ближайшего соседа и нужного человека – лесника, никак нельзя. Они сели на камень среди зеленеющей лужайки. Не было ни посуды, ни закуски – только двадцатилитровая фляга. Лесник попробовал придумывать что-то наподобие стола-дастархана, ничего не придумав, побормотал подобие суры, провел ладонями по лицу.

– Хороший был человек, – сказал по-русски и, чуть наклонив бидон, сделал несколько глотков.

– «Отныне, присно и во веки веков…» – что помнил, размашисто перекрестился Виктор. От выпитого ему стало еще хуже, закружилась голова. Предъявив друг другу жалкие остатки былых национальных обрядов, надо было поговорить, но говорить было не о чем.

– Хороший был человек, – повторил лесник, отхлебнув из фляги еще раз. – Говорят, художник или писатель.

– Художник! – уточнил Виктор, поднимаясь. – Пойду к русским на ферму. Там той будет, вернее, ас, как у вас говорят. В общем, по-русски поминки. Приезжай!..

Был ясный весенний денек с голубым прозрачным небом без единой тучки. Каждый шаг давался Виктору с усилием, каждый миг приходилось преодолевать свою слабость и немощь, между тем его умилял каждый знакомый камень и куст, будто он не был здесь много лет и вот