Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

голову стволом. Медведица не шевелилась. Он попробовал высвободить зажатую скалой грудь, чтобы вволю набрать в легкие воздуха, и с ужасом понял, что сделать этого не может: шершавый камень, сжимал его все туже и туже.

«Только не так!» – прохрипел он, обращаясь к своему духу-покровителю. А тот, казалось, хохотал и скалился ему в лицо, как медведица мгновение назад. Виктор сжал зубы, выдохнул из себя весь воздух и, кряхтя, стал извиваться между каменных стен. Ему удалось слегка продвинуть вперед голову и грудь. Дышать стало легче. Он подергался еще и с радостью понял, что на этот раз выберется. Пробормотав: «Нет дураков!», освободил от ружья правую руку, вынул штык из-за голенища и по самую рукоять всадил лезвие в лохматую шею медведицы. Она не дрогнула. Тогда, переступив через тушу, он бросил на землю ружье, выдернул штык из плоти зверя и припал к ране губами, время от времени отплевываясь шерстью. Злая пустота в животе наполнялась жизнью и силой, саднили ободранные когтями плечо и бедро, кровь зверя мешалась с его кровью.

Наконец он поднялся, вытирая липкую окровавленную бороду. Из-за камней непонимающе поглядывал медвежонок.

– Извини, брат, родишься в другой раз… Все равно тебе не выжить, – пробормотал Виктор. Пристрелил медвежонка и, отмахиваясь от мух, стал снимать с него шкуру. Он работал ножом и урчал под нос какую-то песню, радуясь и уверяя убитых, что их мясо не пропадет, что он знает, как и где сохранить его среди лета, может съесть его даже подтухшее, пропустив его через мясорубку.

Прошел год, может быть, два или больше. Известный в округе лесной бродяга спускался берегом реки к селу. Обычно он выходил в эти места в конце июля, когда появлялась пыльца на конопле. В пути бродяга заночевал, не разводя огня. По его следам, внимательно вынюхивая землю и траву, прошел волк. Определив, что путник силен и может оказать сопротивление, он потерял к нему интерес. На рассвете ворона, заметив в прошлогодней хвое под елкой человечью голову, с ветки на ветку спустилась на землю, вразвалочку, осторожно, стала приближаться. Ей, как разведчице, могли достаться сочные глаза. Но голова зевнула, из хвои выполз человек. Расстроенная ворона, возмущенно каркая, полетела на другой склон.

Возле фермы, сначала лениво и настороженно, потом яростно залаяли собаки. Вдруг они завыли и завизжали. Хозяин, накинул телогрейку, хотел выбежать во двор с ружьем, но дверь распахнулась, вошел оборванный, обросший мужик с изъеденными язвами руками. Хозяин не сразу узнал в нем того, кто забрал муку, с кем как-то раз нос к носу столкнулся среди ночи на конопляном поле: пришелец постарел и изменился.

Хозяин, чертыхнувшись, зябко передернул плечами: «Прикалывается мужик, что ли?» Но, взглянув в его глаза, растерянно сглотнул слюну. Гость, не здороваясь, шагнул к печке, опустился на охапку поленьев, вытер рукавом лицо, сплюнул на пол и просипел:

– Чай хочу… С сахаром!

Кооператор знал от казахов, что по округе шляется какой-то сумасшедший. О нем было много слухов, будто когда-то исколотого ножами увезли в морг, а он там ожил. Волосы гостя, перепутавшись с бородой, копной лежали по плечам, их давно не чесали иначе как пятерней. Лицо его обветрилось, задубело, было посечено шрамами, морщинами и царапинами. Кооператор попробовал заговорить, но почувствовал себя дурак-дураком, – налил в кружку чаю, подвинул банку с сахаром, хлеб, повидло.

Гость, чавкая, съел всю булку, выпил полчайника, ни слова не сказав, откинулся к стене, задремал. Хозяина такой оборот не устраивал: «Вшей на нем, наверное, больше, чем на бродячей собаке блох». Но гость надолго не задержался: закряхтел, закашлял, поднялся и ушел, не сказав ни слова, даже дверь за собой не закрыл.

В селе русского называли Аликом. К нему привыкли, как к местной достопримечательности, хотя показывался он здесь редко. Но и эти его посещения давали местным жителям повод для многих разговоров и догадок. Лесной бродяга появился возле магазина на рассвете, задолго до открытия. Когда пришли первые покупатели, он с серьезным видом собирал фантики возле крыльца.

К восьми утра по главной улице стайками потянулись школьники. Увидев оборванца, они окружили его, хохоча, строили рожи, делали неприличные жесты. Пришлый, казалось, не замечал сорванцов. Ранние покупательницы, с почтительным страхом поглядывая на бродягу, пристыдили и разогнали расшалившихся детей.

В половине девятого, переваливаясь с боку на бок, на улице показалась продавщица. Она важно поздоровалась со всеми, гремя ключами, сняла замки. Женщины пропустили оборванца вперед. Тот долго разглядывал простенький товар, смакуя запах свежего хлеба и еще чего-то сладостного, людского. Он мог простоять так и час, и два. Надевая халат, с другой стороны прилавка к нему подошла продавщица.

– Чего хочешь, дорогой? – спросила по-казахски.

– Пряники! – просипел оборванец.

Продавщица, серьезно выслушав его, насыпала в пакет мягких мятных пряников, добавила от себя бутылку лимонада.

– Ешь на здоровье, дорогой! Храни тебя Аллах!

Оборванец сунул бутылку и пакет за пазуху, вытащил несколько измятых фантиков, послюнявил палец:

– Бр теньге, еке, уш…

– Тахта! Тахта! – с серьезным видом приняла цветные бумажки продавщица и добавила по-русски: – Три тенге хватит!

Стоявшие за спиной оборванца покупательницы одобрительно закивали. Он вышел на улицу, прямо возле крыльца опустился на корточки и стал не спеша жевать. В это время мимо магазина проезжал капитан полиции из райцентра. Он был не в духе.

Сидевший за рулем уазика сержант резко затормозил. Развернувшись, машина подняла возле магазина облако пыли. Капитан распахнул дверцу, начальственно прищурив глаз, пристально уставился на оборванца, но тот не двинулся с места.

Капитан опустил на землю ногу и поправил складку на голенище сапога.

– Эй, ты, иди сюда! – строго сказал по-русски.

В это время с сумкой в руке на крыльцо вышла полная пожилая женщина, мать троих уважаемых в селе и в районе людей.

– Что пристал к человеку? – сердито спросила полицейского.

– Непорядок! – важно ответил капитан и хотел уже выйти из машины.

Этот его законный интерес к проходимцу вдруг вызвал у женщины вспышку гнева:

– Езжай в свой район – там порядок наводи, здесь мы как-нибудь сами разберемся.

Не снисходя до склоки, капитан шагнул к оборванцу, еще выше задрав одну бровь:

– Проверять чужих – моя обязанность!

Женщина вдруг разъярилась, как курица цыплят, закрыла собой оборванца. На крыльцо вышли другие и так же, странным образом, накинулись на полицейского.

– Сами давно проверили документ, какой надо…

– Как уехал в город, так и живи там… Отца с матерью оставил… С зятем живут. Совсем стыд потерял…

Так и не поняв, в чем дело, капитан плюнул, с каменным лицом сел в уазик, бросил