Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Сердце у тебя шалит, – проворчала с укором, заметив, что он проснулся. – Всю ночь базлал, как волк, спать не давал. А тут еще шугалово с похмела. – Взглянув на Виктора, замерла с кружкой в руке: – А ты сегодня лучше. Глаза оттаяли. Похмелишься?.. Как знаешь. А я подлечусь. Нас жизнь приучила. Не жизнь, а… – Она не нашла подходящего слова и выругалась. – Выхарила, измочалила и зашвырнула к черту на кулички. Какой с нас спрос? Пусть и за то скажут спасибо, что людьми остались…

– Кто скажет? – серьезно спросил Виктор.

– А хрен их разберет, кто… Бог, наверно.

– Бог – не прокурор, ему твои оправдания, как ишаку похмелка.

– А про что там спрашивают? – настороженно прищурилась Варька.

Виктор удивленно поднял брови – только что помнил и забыл.

Он не похмелялся и на другой день вполне пришел в себя. Чувствуя приятную легкую слабость, взял у Джандильбая двух лошадей, загрузил на них оставленный Алексеем припас муки, круп, подсолнечного масла, соли, располовиненный Удавом с Варькой мешок сахара. На потом оставил мешок муки второго сорта да пшенку в пакетах. Держа в поводу завьюченных коней, он двинулся по берегу реки, но не в избушку, как все думали, а в Башню. Из-за дальнего кружного пути вернулся с лошадьми только на следующий день к полудню, изрядно напугав чабана.

Добавив ко всему заплаченному за лошадей пачку патронов, он в тот же день налегке ушел в избушку под скалой. На ферме опять пили, но теперь по какому-то другому поводу.

По низинам у реки береза и тал набирали полный лист. Возле избушки поднялась крапива. Виктор пошлялся по склону, ноги сами собой вынесли к обглоданным костям и к груде тряпья, густо изгаженной птичьим пометом. Воронье и волки взяли свое и оставили останки до худших времен. Запаха почти не было. Лишь вблизи в густой свежий дух чабреца и полыни вкрапилась тягучая трупная вонь.

Привычный к смерти и звериным останкам глаз резало поразительное отличие хрупкого, тонкого, будто неземного человеческого скелета, лобастого скалящегося черепа. Надо было все убрать: склон невыпасной, хоть нечасто, но люди забредали и в эти места. Зачем им загадки, хлопоты по выяснению дел, к которым они не имеют отношения? И Боря, и Алик, и Виктор жили в другом мире, это были их личные дела, не касающиеся людей.

Так думал Виктор, поглядывая на останки убитого им получеловека. Он сел на камень неподалеку от костей. Его телу эта поза не нравилась, и он кошачьим движением сполз на траву, слегка свернувшись, разлегся на боку, сорвал зубами стебелек, пожевал, выплюнул, с привычной настороженностью зверя окинул взглядом возможные подходы снизу.

«Другой мир!» – Эта мысль сначала потрясла его, а потом победным маршем затрубила в каждой клеточке тела. Человечество страдает потому, что не знает иного мира, кроме созданного им, а до него – один шаг. Стоит только швырнуть в рожу тому, общечеловеческому, что разлегся за ледником, как скотина, в своих отбросах, его привилегии – и ты свободен… Да и какие это привилегии? Право выкупить клочок земли на кладбище и за немалые деньги быть зарытым там среди таких же холопов цивилизации?

Виктор перевернулся на спину. Ясное небо струило чистый свет, белые вершины тянулись к прозрачной небесной выси, и он беззвучно рассмеялся, скалясь в небо, так же как и скелет под боком. Что-то звякнуло. Не отрывая глаз от синевы, он пошарил под собой и поднял слегка заржавленный складной нож.

– Терять-то почти нечего, – вдруг пробормотал вслух. – А взамен – беспредельная свобода. И нет над тобой ни власти, ни инспекции: ты для них – зверь. Их право – убить тебя, но и у тебя точно такое же право.

И Виктор поднялся с земли другим существом – человеком ли или карамаймуном. Ему уже не было дела до названий, он окинул взглядом склон, воткнул нож под кустом барбариса, где поменьше камней, и стал копать яму для останков.

На другой день, спрятав кастрюлю, ложку, кружку, спички и аварийный запас крупы, на случай если здесь когда-нибудь придется ночевать, он ушел на противоположный склон в Башню, решив навсегда оставить эти беспокойные места.

Продуктов в Башне хватило бы еще надолго. Виктор мог не появляться в долине, возле фермы, до следующей весны и даже дольше, но в низовьях зрела конопля. Ему нужно было пополнить запас, оставшийся после убитого. Перед тем как пойти к людям, Виктор выстирал ветровку, заштопал штаны. Он давно не брился, привыкнув к бороде, но перед походом в долину хорошо отточенным ножом укоротил ее и волосы. Прическа получилась не модельная, но какую-то форму удалось придать.

Места, где росла конопля, Виктор хорошо знал. Было полнолуние. Он с излишними предосторожностями переночевал среди скал без воды и костра, в полночь спустился на дикое поле, набил мешок листвой, собрал спичечный коробок чистой пыльцы и унес все в скалы, спрятав среди камней, остаток ночи провел в пустующей кошаре, а при высоком солнце спустился к ферме. Там еще оставались продукты: мука и пшено, Удав с Варькой обещали возместить потраченный ими сахар.

Солнце поднималось к полудню. По привычке Виктор пошел не по тропе, а в обход, по кустарникам, удивляясь, что вокруг фермы появились изгороди. Это не походило на Удава и Варьку. Подойдя ближе, он постоял за деревьями, вглядываясь в постройки, потом открыто вышел на поляну перед домом и свистнул. Откуда-то из загона показался молодой низкорослый парень, он был курнос, губаст и голубоглаз. Виктор принял его за родственника Удава, отметил в глазах собачью жажду выжить любой ценой и жить хорошо вопреки всему.

– Где хозяин? – спросил и, вспомнив, что начал не с того, осекся, неловко протянул руку: – Здравствуй!

– Я хозяин! – ответил молодой.

– А прежний?

– Он продал мне все и уехал. – Парень не мигая смотрел на Виктора, и это раздражало: по звериным понятиям – бросал вызов. Скрипнув зубами и подавив неприязнь, Виктор членораздельно сказал:

– Витька я! Здесь мои продукты.

– А-а, говорили! – засуетился молодой, замигал растерянно. – Заходи.

Из леса выскочили две холеные породистые собаки, залаяли нагло, без страха, как лают очень дорогие, никогда не битые псы. Виктор презрительно взглянул на них, сдерживая желание пнуть в сытые морды. Собаки, не почувствовав в госте страха, потеряли к нему интерес прежде, чем хозяин отогнал их.

Они вошли в знакомую избу. Здесь опять все переменилось, и запах тоже. Виктор сел, вытянув ноги, ожидая чая.

– Мука здесь. Я