Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Пшено оставалось и сахар…

– Ничего не знаю. – Молодой повел глазами по потолку. – Только муку оставляли… И вообще у нас кооператив. Ночлег – двадцать пять, переправа – десять рублей. Если чего сохранить – за деньги.

Виктор встал:

– Где мука?

Он затолкал муку в рюкзак вместе с обгаженным курами мешком, всего-то килограммов двадцать, – не прощаясь, шагнул за порог.

Уже за загоном на него снова бросились собаки. Он ловко пнул одну из них. Удар пришелся по челюсти, пес завыл. Второй, испуганно тявкая, отскочил, закружил на почтительном расстоянии. Почувствовав удовлетворение, Виктор пробормотал:

– Ит болсын! – То ли в адрес хозяина, то ли в адрес его собак. Наедине с собой он впервые сказал это по-казахски и добавил по-русски: – Собачья кровь!

* * *

Давно уже вечерами он почти ничем не занимался: в теплую погоду лежал под открытым небом и смотрел на звезды, в дождь или ветер сидел в скальном гроте, смотрел на огонь в печи, прислушивался, как, капая из форсунки и взрываясь маленькими порциями, о чем-то бормочет огонь, думал, поглядывая на запас продуктов, который начинал заметно убывать, если не было мяса. Стоило появиться мясу, припас, если и уменьшался, то незаметно.

Человеку в горах нужно много мяса. Смазанные ружья стояли в стороне, в скальном углу жилища. Здесь же висел кофр с фотоаппаратами. Один из них после удара о камни так и не был отремонтирован. Патронов было достаточно, Виктор тратил их мало, да и не ходил теперь с ружьем по лесу просто так, в надежде на случайность. Оружием пользовался в конкретных случаях, когда без него невозможно было обойтись. Зайцев, косуль и даже кабанов ловил петлями, умерщвлял пойманную добычу рогатиной – штыком, прикрепленным к концу древка. Рогатина была удобна при ходьбе, безотказна в особых случаях и бесшумна.

Снова потянулась привычная полоса промысловых неудач: будто кто колдовал за спиной, наводил порчу. Виктор ходил ночами. Днем лес спит и оживает только в сумерках. Выходит на выпасы дичь, за ней волки и рыси, начинается полноценная, невидимая человеку, лесная жизнь. Но человек даже при полной луне в ночном лесу беспредельно ущербен, слепо-глухо-безнос, и ему нелегко, будучи таким безжалостно обделенным природой, добыть пропитание. Когда в капканы не попадались даже зайцы или вороны склевывали добычу, Виктор сидел у очага в пещере и в дни тоски, которые случались все чаще, съедал лишнюю ложечку конопляной кашки, а то и выкуривал папироску. Он уже не вспоминал стихи и тем более не пел, но все чаще, глядя на огонь, заплетающимся языком выговаривал Богу обиды за то, что тот сделал его таким несовершенным по сравнению со зверьми. Иногда в томном состоянии легкого одурения вспоминал удачную охоту, и рот его наполнялся слюной.

Как-то Виктор без всякой пользы прошлялся с малокалиберной винтовкой до полуночи, поспал под елкой и, чуть засветлело небо, пошел по звериной тропе на скально-лесистом гребне. Шел он медленно, замирая и прислушиваясь после каждого шага. Где-то поблизости была косуля. Виктор чувствовал ее запах, тепло, исходящее от тела, и медленно втягивал их через нос. Он так любил этих стройных, сухощавых козочек, так обмирал от ожидания встречи, что готов был втираться в аккуратные лунки следов, в круглые катышки.

Добытчик заметил ее первым – это была большая удача. Он стал двигаться совсем беззвучно. И все же она, заподозрив что-то неладное, поднялась с лежки. Прислушиваясь, сделала несколько шагов по склону, остановилась на открытом месте. Виктор разглядывал ее, гладенькую – шерстинка к шерстинке, упитанную. Сердце колотилось так, что, казалось, могло спугнуть добычу. После выстрела косуля рухнула на четвереньки. Он быстро перезарядил ружье, с минуту подержал на мушке затихающее животное, затем осторожно отодвинул стволом ветки на том месте, где лежала его жертва, и увидел вжавшегося в землю козленка. Он не пожалел патрона и пристрелил его, отправляя новорожденную душу следом за матерью. Ему не было стыдно перед убитыми. Не хуже волка он съел все, что можно съесть: даже кишки промыл и посолил, а когда кончилось мясо, сварил их…

И вот раз за разом он возвращался без добычи, чтобы, пожевав пресную лепешку или проглотив ложку-другую кашки, уйти на охоту. Прошла неделя. Голодные ноги вынесли его в медвежью падь, и там в полдень он увидел медведицу. Виктор долго лежал, разглядывая ее издали. У Машки был новый медвежонок, вертевшийся у ее лап. На расстоянии от них рыл корни и лакомился побегами прошлогодок-пестун. И вдруг, будто кто шепнул из-за плеча: убей!

Эта мысль или чей-то шепот сначала потрясли, но вкрадчивый голос добавил: мелкашка – не оружие против такого зверя. Скорей всего, она тебя задерет. Виктор заколебался, а голос прельщал и прельщал… Уж лучше она, чем воронье… Добытчик представил, как медведица будет возиться с его телом, нехилым, по человеческим понятиям, но тщедушно слабым, в понимании здешнего мира, как будет покусывать его, обнюхивать, и во всем этом ему представилось нечто даже трогательное.

Место встречи было удачным. В полусотне шагов от зверей из склона торчали два скальных жандарма с узкой сквозной расселиной между ними. В эту щель едва ли пролезла бы хорошая собака. И все же, если выстрел не окажется смертельным, а надежды на это было мало, Виктор мог боком втиснуться в расселину, может быть, на метр. Может быть, кое-как перезарядив ружье, смог бы сделать еще один выстрел – в упор. План был примитивен, опасен, но небезнадежен.

Он подкрался к жандармам, терпеливо целился под круглое аккуратное ухо медведицы, подолгу ожидая, когда она удобно подставит голову под выстрел. Наконец плавно спустил курок. Выстрела он не слышал. Медведица вдруг легла на землю, и Виктор, радуясь, что так просто добыл гору мяса, неторопливо перезарядил ружье, поднялся в полный рост.

Она же будто специально ждала этой промашки стрелка, будто забавлялась с ним: вдруг, легко вскочила на мощные лапы и бесшумно, с невероятной скоростью полетела на Виктора. Он почувствовал жалкое ничтожество маленькой пульки в стволе ружья. Мысль выстрелить еще раз даже не пришла в голову. Жуткая сила подбросила его в воздух. Он пискнул, как мышь под сапогом, и влепился в скальную расселину.

Медвежья голова с оскаленными желтыми клыками оказалась возле самого лица, лапа с растопыренными когтями несколько раз скребанула по одежде. Виктор заверещал, отталкивая от себя клыки стволом и, скорей всего, случайно нажал на курок. Тело медведицы судорожно дернулось и осело, загородив выход из расселины. Виктор всхлипнул, не веря звериному коварству. Потолкал