Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Чтобы не искушать волков своим паем, набросал рядом углей, положил стреляную гильзу и пропахшую потом рубаху. Не спеша позавтракав, друзья вышли к перевалу. Ночью морозец сковал прочной коркой надувы снега на седловине, и они без труда перевалили на другую сторону хребта.

– Я дальше не пойду, – щурясь от лучей восходящего солнца, сказал Виктор. – В хорошую погоду между теми вершинами, – указал стволом винтовки вдаль, – видна метеостанция. Внизу хорошая тропа к ней, а оттуда шутя выберешься в город.

– Ну вот, – чуть смущаясь, пожал плечами Алексей. – Раньше думал: на этом самом месте обложу прожитую жизнь трехэтажным матом и начну все заново. Отчего-то расхотелось.

Он сел на камень, стал шарить в карманах рюкзака, затем залез под клапан.

– У тебя моих вещей не осталось? – спросил вдруг и стал ощупывать свою одежду: – Черный пакет с деньгами не забирал?

– Он возле костра остался. Я думал, ты его за ненадобностью бросил.

Алексей уронил голову на руки, плечи его затряслись, он поднял глаза и нервно захохотал:

– Ну и болван – деньги, и те не смог унести!

– Давай вернемся, – предложил Виктор. – Тут два часа ходьбы туда и обратно.

– Ну, уж нет! – решительно отрезал Алексей, запаковывая рюкзак. – Пусть все будет как есть! Возвращаться с такого места – слишком плохая примета. Да и не те деньги, чтобы очень жалеть. – Посмеиваясь, ткнул кулаком в плечо друга. – Прощай, что ли! Прости, если ненароком обидел. О чем только ни говорили!

– Это ты меня прости! – вздохнул Виктор, и голос его дрогнул. – По сути, ты у меня последний друг, который не предавал, не обманывал…

– Я тоже всех друзей растерял. Теперь вот и тебя… На ферме, в сарае, припас продуктов, Удав с Варькой обещали передать тебе, в тайнике, сам знаешь, где, десять пачек мелкашечных патронов: надолго хватит. Как устроюсь, вышлю адрес и буду ждать. Вдруг дозреешь – приезжай! Вдвоем легче выжить. Ну, обнимемся, что ли?

Виктор, опуская глаза с блеснувшей слезой, слегка обнял друга, шлепнул ладонью по плечу:

– Надумаешь вернуться – найдешь?

– Прощай!

– Прощай!

Алексей отступил на три шага, развернулся, поднял правую руку со сжатым кулаком и, не оборачиваясь, вприпрыжку, стал спускаться с перевала в ущелье, куда Виктор еще не забредал. Он постоял, глядя ему в след, и повернул в другую сторону, беспокоясь о мясе. Ночью стая шныряла поблизости, похоже, недовольная своим паем. Разбаловались волки, подавай им вырезку. Зная их дерзкий характер, Виктор спешил. К тому же наст под солнцем начал раскисать, ноги проваливались.

Он пересек-переполз седловину и быстрыми шагами стал спускаться вниз. Будто подгоняя, хлопал по спине полупустой рюкзак. Еще издали он увидел в бинокль, что полдесятка волков наглейшим образом топчутся на том месте, где спрятано мясо.

– Оборзели! – возмущенно прохрипел, заряжая ружье. Выстрелил, надеясь попасть куда-нибудь в камень и отпугнуть зверей. Но те даже не оглянулись в его сторону.

Он скакал по склону, скользя по оттаивающей земле, пробовал кричать: голос хрипел, срывался, глох и терялся в безмерном пространстве среди белых вершин, крик мешал дыханию. И тогда Виктор залаял – отрывисто, звонко. Бег не мешал горлу издавать отрывистые звуки. И он распалялся, вкладывая в лай возмущение, обиду, укор, входил в раж, тявкая отчетливей и громче.

Ветер дул снизу и скрадывал звуки. Виктор подбежал на полкилометра, когда волки, перестав обжираться дармовым мясом, задрали морды в его сторону. Полдесятка морд повели носами в верх. Охотник скатывался по тропе, скользил, падал, размахивая над головой ружьем, тявкал и кричал:

– Пасть порву, псы вонючие!

Как брызги от брошенного в воду камня, волки кинулись в разные стороны и вскоре скрылись. Задыхаясь, Виктор подбежал к стоянке. Выругался. Он явился к самому концу пиршества: камни были разбросаны, мякоть съедена, маралья шкура отброшена. Не помогли ни угли, ни гильза. Рубаха валялась в стороне, на ней красовался твердый волчий катых из голимой шерсти, что возмутило Виктора больше кражи, – ведь хотел жить с ними по-честному, и вот благодарность… Радовало, что всего этого не видел Алексей: уж он бы сделал свои социально-философские выводы.

Виктор подобрал затоптанный волчьими лапами пакет с деньгами и стал спускаться к сброшенной туше. Стая сорок нехотя поднялась в воздух, закружила, затрещала. Последние птицы выпорхнули почти из-под ног. Пришлось счищать птичий помет и срезать с костей оставшуюся мякоть. Жить-то надо!

* * *

Пришла теплая весна, еще не знойная в низинах, уже ловилась рыба, на просохших склонах гор поднялось много дикого лука и чеснока. Подходила годовщина со дня гибели Алика, и Виктор, по законам старой чикинды, должен был отметить поминки. У него был сахар, были дрожжи, но не было емкости.

При десятке одичавших свиней на Лехиной ферме теперь жили старые чикиндисты Удав с Варькой, перебравшиеся сюда из Уйгурского района. Они без разговоров дали бидон, когда-то принадлежавший Алику, напомнили, что Алексей оставил продукты и вещи, занимавшие немало места в их сарае. Виктор принес флягу в избушку, поставил за печкой брагу и нарубил дров на неделю вперед. Сезон охоты закончился, делать было нечего. Кофр с фотоаппаратами лежал в тайнике и доставать его не хотелось: без надобности таскать с собой – неудобно, оставлять в избушке или в балагане – рискованно.

Почти год Виктор прожил в горах. Пора было подводить итог. Он заставлял себя думать об этом, но ничего не получалось: сидел на чурке с воткнутым в нее топором, ощущая странную тупость в голове, нездоровье в теле и с недоумением спрашивал себя – что со мной? Сидеть тоже было трудно. Виктор, через силу поднялся по крыльцу в избушку, выпил полкружки чая – не полегчало. Хотелось лечь и не вставать, но день только начинался. Он снова спустился к ручью. Услышал, как с тропы сорвался камень. Кто-то приближался. Среди кустарника с воровской утайкой мелькнула тень. Виктор спрятал топор в траву, сел за деревом, наблюдая за подходами к жилью. Прошло несколько минут – никто не появлялся. Вскоре опять мелькнула тень, перебежав от куста к кусту. На этот раз глаз успел уловить контуры человека, и Виктор узнал его. Он измерил глазами расстояние до крыльца, возле которого стояла дубинка из рябины, пригнув голову, затаился.

Из чащи с настороженной резвостью куницы высунулась получеловеческая голова, опасливо зыркнула по сторонам, потом на распахнутую дверь. На лбу Виктора выступила липкая испарина, сердце стучало гулко и учащенно. «Неужели укусил энцефалитный клещ?» – опять подумал он. Клещей этой весной было много, то и дело приходилось осматриваться, снимать их с тела. Иногда и