Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Ну почему купил? Не купил… Шаурбек просто так деньги не взял бы… По-русски этого не объяснишь. У вас нет такого понятия. Я ему подарил, он – мне.

Виктор вздохнул, прощаясь навсегда, ничего не сказал, только подумал: «Да пошли вы все… Со своими подарками и понятиями. С волками жить проще… И честней».

* * *

Он решил вернуться в избушку под скалой в середине марта, мог бы и дольше жить один: с приступами хандры было покончено. Едва она начинала подкатывать, Виктор уходил в свой тайный балаган возле глухой пади, с ощущением таинства готовил кашку из конопли и строго дозировал прием, не перебирая ради глупого щенячьего восторга и веселья.

Конопля помогала. Приходило удивительное состояние душевного равновесия и глубоких мыслей, от которых замирала душа. Он шепотом читал стихи, не отрывая глаз от пламени, беседовал с ним, поверяя огню самое сокровенное, без похмельных мук и неприятных ощущений выходил из этого состояния, чувствуя себя отдохнувшим.

Закончилась мука, больше недели он жил на одном мясе. Даже запах тела, казалось, переменился: из-под рубахи несло как из волчьего брюха. Но падал и падал весенний сырой снег, пришлось отсиживаться в балагане, где ему приснилась булка хлеба с желтой корочкой, с розовой поджаркой по уголку, и Виктор не смог устоять перед соблазном – засобирался вниз. Под скалой, по крайней мере, должна быть мука.

И вот еще засветло он выбрался к своей избушке-сакле. Не входя в падь, остановился, прислушался – почудился запах дыма. Он покрутил носом, ловя ветер, – точно, кто-то топил печку. Превозмогая усталость, Виктор полез на склон, спрятался за деревьями. Снег редел, и видимость улучшалась. Показалась крыша. Из трубы действительно курился дымок. Виктор полежал на склоне, подождал, швырнул камень, другой, звук никем не был услышан, никто не вышел на крыльцо.

Надвигались сумерки. До избушки было метров триста. Виктор до предела сдвинул вперед прицельную рамку, положил ствол на толстый сук ели, сунул под него шапку и прицелился. Жестяная труба едва ли занимала треть мушки. Он плавно спустил курок. Звука выстрела и удара не услышал, но консервная банка, прикрывавшая трубу от снега, сорвалась и улетела к ручью. Охотник не спеша вставил в патронник новый патрон, а стреляную гильзу швырнул под корень дерева и втоптал в хвою.

Дверь приоткрылась, с дробовиком в руке на крыльце показался Алексей. Виктор радостно свистнул, вышел на полянку и поднял над головой ружье. Друг узнал его. Он был один в избушке. И сразу потеплела, опростела обжитая падь.

Свершилось чудо, какое редко случается в жизни: у Алексея была пара булок настоящего хлеба, чуть зачерствевшего, слегка проквашенного, но источавшего томительный, сладостный дух. Толком не обсохнув, не раздевшись, Виктор высыпал в кружку три больших ложки сахара, рвал зубами скрипящую краюху и щурился от удовольствия.

Алексей, растянувшись на нарах, странно посматривал на него:

– Увидел тебя на склоне и даже испугался, думал, медведь-шатун…

Рука у Алексея была наспех перевязана, через тряпку проступило пятно крови, глаза смотрели затравленно. Почувствовав признаки насыщения, Виктор долил в кружку чаю, сбросил свитер, и в голове будто щелкнул затвор камеры, он отметил ранение; следующий щелчок – Алексей на крыльце с незарегистрированным ружьем… Сам в рифленках, а вокруг избушки присыпанные снегом следы сапог сорок второго размера. Мозг принял разрозненные фрагменты и выдал версию:

– На тебя с ножами напал этот чудик, что с Аликом работал?

Алексей кивнул и сказал, отводя глаза:

– Он Алика убил!

– Почему ты так решил? – спокойно спросил Виктор.

– Он здесь коноплю жарил, – нахмурился Алексей. – Захожу, открываю дверь, он как подпрыгнет, как кинется. Хорошо, прошлый раз ты предупредил. Я огрел его прикладом и связал… У него на плече, как печать, шрам от зубов Алика. А я-то думал, отчего меня заставили раздеться?

– Штык забрал? – поинтересовался Виктор. – Точно твой?

– Забрал… И отдал. Он же полдня бегал вокруг избушки… Да и кровь на штыке, в руках держать противно. По-хорошему, пристрелить бы этого дебила – все равно уже не человек и для людей опасен…

– Ну и пристрелил бы, – шумно отпивая из кружки, сказал Виктор. – Или для тебя это грех?

– В убийстве вора нет греха, если его убить до восхода солнца: так в Библии написано. Ветхий Завет. Исход. Но во Второзаконии: «проклят тот, кто тайно убивает ближнего своего». Он ведь русский. К тому же ради чего убивать? Тебе он неопасен, а до местных мне дела нет.

– Ну, ты дочитался! – удивленно покрутил головой Виктор и внимательным взглядом окинул друга. В нем опять было что-то новое. Как когда-то в общине, Алексей был опрятно одет, чисто выбрит. Возле нар стоял мешок с продуктами. Виктор поскоблил пятерней отросшую бороду, сбросил сапоги, развесил над печкой портянки.

– Одного не пойму, – сказал, растягиваясь на нарах. – Зачем сюда пришел? Спасибо, конечно, за продукты, и за натопленную избушку. Я думал, ты уже в городе…

Алексей потерся подбородком о плечо, подбирая слова, подкинул дров в печь.

– Свиней продал. И ферму тоже… Удаву с Варькой – старым чикиндистам. Они Алика хорошо знают и о тебе слышали. Вложенных когда-то денег не вернул: плата, конечно, символическая – зато своим оставляю… Хочу уйти через перевал – поэтому у тебя.

– А что не поехал на автобусе? Местная рекетня ждет?

– Никто меня не ждет, – заговорил друг с приметным раздражением, ожидая насмешек и вопросов. – Просто пора! Пора на Север! К древним могилам предков. Уходя на север, нельзя идти на юг, ибо сказано «никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия». Только не надо смеяться и подкалывать: у тебя свои заходы, посмешней моих.

Виктор пожал плечами, дескать, кто спорит, но не выдержал и захохотал. Из села на перекладных или автобусах при самых неблагоприятных условиях можно доехать в город за два дня. Через перевал по таким снегам, как сейчас, можно выбираться и неделю.

– Знаешь, Леха, на кого ты сейчас похож? На замполита, у которого поехала крыша… Ты без цитат уже не можешь говорить?

– Могу! – хмуро ответил Алексей.

– Идти через ледник сейчас, без снаряжения, – верная гибель! Могу проводить на северо-восток, к метеостанции. Упашемся, конечно, но пробиться туда можно. От метеостанции на попутках выберешься в город. Идет?

Алексей, подумав, кивнул.

– Ну и договорились… Мяса хочешь, у меня в рюкзаке козлятина? – опять поскоблил бороду Виктор.

– Думаешь, чепуха? Абсурд? – начал оправдываться Алексей. – Вся наша жизнь – абсурд: дурацкое образование, дебильная работа, коммуна, ферма, все прошлое – чепуха, но только не этот отход