Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

служит, обещал русскому начальнику сурковую шапку, чтобы тот его командиром отделения назначил… А он: «Куплю шапку, какой разговор, сам и отправлю». А когда перевалы снегом закрыло и деться мне некуда – стал показывать, кто мне хозяин.

Жакып снова жалостливо замигал, опуская глаза. Виктор слушал его, кивал и не мог поверить, что тот говорит серьезно. Обещал… подарил… попросил – эти жалобы не вязались не только с образом старого браконьера, но и человека с образованием.

Лицо Жакыпа, как у мягкой игрушки, сжималось в кулачок, брызги слюны и чая летели на стол. «Через десять лет жизни в горах неужели и я стану таким же?» – со страхом думал Виктор. Нет, он не собирался задерживаться здесь на всю жизнь. Три, ну пять лет… Просто надо успеть до сорока лет сделать что-то важное, что можно вспоминать всю оставшуюся жизнь. Не выбился в известные художники, так хотя бы стать человеком, который долго жил среди природы… И все! «Что ж, каждому свое!» – вздохнул, еще раз искоса бросив взгляд на гостя.

Оказывается, Симбай с женой и подпаском кружным путем на машине уехали на Иссык-Куль, оставив на Жакыпа скот. Сказали, едут на неделю, а нет их уже месяц. Мука кончается, масла, круп давно нет, сапоги – рваные, а тут еще мясо никак добыть не удается.

– Есть у меня продукты, пользуйся, – сказал Виктор. – Хочешь, поживи, мне даже выгодно – избушка будет под присмотром.

– Давай охотиться вместе, в один котел, – предложил Жакып. – Я на сурков весной очень рассчитываю. Десять штук в день добыть можно, а там перевал откроется, уйдем в Киргизию, отдохнем на Иссык-Куле.

У Виктора дрогнули губы, когда услышал про общий котел: вспомнилась жизнь в колонии и вечные разборки, кто за чей счет живет. Вскоре он оставил киргиза в своей избушке и со спокойным сердцем ушел на ферму. Алексей встретил его радостно, накормил пшенной кашей на постном масле. Никого не ругая, всем довольный, он будто светился изнутри странным спокойным сиянием. Виктор вытащил из рюкзака кусок подсушенной на дыму дичины.

– Мяса не ем, пост, – сказал Алексей, ласково глядя на друга.

– Это как понимать? – рассмеялся Виктор. – У свиных дел мастера новый заскок? Когда мы с тобой жили в колонии, ты утверждал, что без мяса на высоте можно и ноги протянуть…

– Да уж! – с пониманием согласился Алексей. – О чем только ни трепались, в каких только источниках ни искали истину! Глупая судьба досталась нашему поколению – к сорока годам заново открываем то, что дедам дано было с пеленок без наших сомнений, страданий, ошибок. Мы заблудились, но наши души старше нас на тысячи лет. Мы чего-то ищем, что-то изобретаем, блуждаем впотьмах, а душа реагирует, как семафор: «да – нет». Эдак и жизни не хватит, чтобы перебрать все возможные варианты…

– Ну и? – насмешливо вскинул глаза Виктор. – Сахар-то гостю дашь, или в пост нельзя?

Алексей молча придвинул сахарницу, кивнул на транзисторный приемник:

– Брехунок заходится от лая, все грехи века валит на коммуняк, а все, что до них было плохо, – на русских.

– Что ж, коммунисты это заслужили, и аристократия была не лучше: что родственники царей, что родня Ленина, потомки Сталина, Брежнева – все за бугром… Отцы отработали, как агенты, дети вернулись к хозяевам… Все люди – сволочи, а мир – дерьмо! То ли дело – волки и медведи… Киргиз у меня живет – человек, ну, да ты еще… Ничего, путевый мужик.

– Не про то говоришь, – досадливо поморщился Алексей. – Цари, ленины, сталины, брежневы – это шелуха, вынесенная временем на поверхность. Коллективный разум народа – вот, что делает историю. В него-то и плюют нынешние картавые философы. Народ знает, зачем и куда он идет, а эти… Вожди! Могут помочь, могут притормозить или даже заморочить на время. А выправить курс сбившийся с пути может только вернувшись к истокам. Мы же с тобой русские, Витя. Нашими путеводными звездами могут быть только православие и национальные традиции. Иначе так и останемся глупыми, старыми мальчиками, изобретающими велосипеды, играющими в обиженных хиппи.

– Кто же против традиции и веры? – пожал плечами Виктор и раздраженно дернул небритым подбородком. Он похудел. Свитер на некогда широких плечах болтался мешком. – Крест на шее в этих местах не помешает, но до абсурда-то зачем доходить. Я, может быть, до поста целый месяц на одних макаронах перебивался, а теперь что? Опять голодай?

Алексей почесал затылок, покачал головой. Вид гостя действительно не располагал к скудному застолью.

– Я хотел сказать, чем больше мы будем походить на своих предков, тем легче будет понять происходящее и принять его, – закончил прерванную мысль и добавил: – А как быть в твоем случае, не знаю. Наверное, у дедов были не одни макароны? Давай мясо сварим. Только ты меня не сбивай с панталыку, я не голодал.

– Ну и ладно. Где корыто? Вода нагрелась?

Виктор на ферме отмылся, отстирался, отдохнул, вычистил ружье и ушел к себе, прихватив полбулки городского хлеба. Сыпала с неба белая крупка. Он направился необычным для себя путем – правым берегом, где давно не смотрел следы зверья, и вдруг там, где дорога обрывалась, увидел приземистую юрту. Скорей, это было сооружение из деревянных решеток и кошмы вроде шалаша. Сбоку вкривь торчала жестяная труба, рядом стояла бочка с соляркой. Новая дорога со следами гусениц бульдозера пересекала осыпь, прежде непроходимую для транспорта. Двумя километрами выше на дороге стоял бульдозер. От него несло соляркой и машинным маслом. Людей не было. Виктор обошел кругом трактор, подобрал брошенную бутылку, набрал солярки и, слегка расстроенный, зашагал по тропе к своей избушке. Вскоре показался сыпучий отвесный прижим, под ним лежал спрессованный выброс лавины. «Уж здесь-то им дорогу никак не продолжить», – злорадствуя, подумал он.

Вот и домик у скалы. Жакыпа и коня не было, это естественно – он присматривает за скотом. Все на месте – дверь и крыша, окно не выломано, но странное дело, что-то было не так, что-то настораживало. Снежная пороша скрыла следы. Виктор вставил патрон, затвор запирать не стал – спортивная винтовка без предохранителя была неудобна. Он сделал круг, скрываясь за кустарником. Вот оно что! На двери не было замка.

Виктор выстрелил по скале, к которой прилепился сруб. Отрикошетив от нее, запела пуля, но никто не высунулся из двери. Он вставил еще один патрон, запер затвор и, оберегая ладонью спусковой крючок, стал спускаться со склона. Чуть задержавшись на крыльце, распахнул дверь.

Ожидаемого беспорядка не было. Скорей наоборот – пустота