Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

На двадцать шестой неделе, как раз перед самым окончанием учебки, его вызвал комбат, щурясь от дымящей папиросы в уголке рта, окинул солдата испытующим, пристальным взглядом от шапки до начищенных сапог, перекинул папиросу в другой угол губ, затем раздавил окурок в пепельнице и, кашлянув, спросил:

– Жениться будешь?

– На ком? – удивился Васька.

– Как это на ком? – вспылил комбат. – Забрюхатил доярку, она ваш военкомат и нашего полковника задолбала, а тот меня: будто без печати на заднице родить не может. В общем, обстановка такая: даю десять суток отпуска и дорога туда-сюда, вернешься без печати на залупе – посажу на десять суток с прицепом! Ясно?

– Так точно! – вытянулся в струнку Васька, с уставной улыбкой на ширину приклада, до конца еще не понимая, что вскоре может оказаться дома и больше чем на полмесяца скоротать срок до дембеля.

– Тогда собирайся и к писарю за отпускными! – И едва Васька развернулся носом к двери, спросил в спину:

– Знаешь хоть, кого настрогал?

– Никак нет! – всем телом развернулся Васька. С Зинкой он не переписывался, а что перед призывом она прошипела про беременность, всерьез не принял: Халда она и есть Халда.

– Дочку! Бракодел!

«Да хоть лягушку!» – подумал он, будто на крыльях, влетая в опостылевшую казарму, за отпуск до полугода службы готов расписаться с любой ведьмой не то что с Зинкой Халдой, поскольку жизнь после дембеля представлялась ему сплошным счастьем и, казалось, никакая печать омрачить ее не может.

Кончался март, в ясные деньки весеннее солнце к полудню развезло лужи. В балахонящей сарафаном шинели Васька вышел из автобуса и с удовольствием зашлепал по грязи начищенными кирзачами. Воскресный день, тишина, запах тающего навоза и силоса волновал грудь, каждая новая штакетина умиляла, будто не был дома много лет.

– Халбанур! – заорал одноклассник Федька-тракторист, получивший отсрочку из-за сломанной ноги.

Нос крючком, чуб торчком! Его жесткие, густые волосы шаром окружали голову, как иглы ежика. Они не поддавались насилию расчески, и Федька с малолетства стригся наголо, потом быстро обрастал, недели через две у него опять появлялся приличный шар волос. В синей майке, трикотажных штанах и опорках дружок выскочил из подворотни, как черт из табакерки, схватил Ваську за рукав шинели и потянул в дом. Здесь по случаю воскресенья еще только позавтракали, мать домывала посуду. Она ругнулась, когда Федька вытащил из-под стола банку, но взглянула на улыбавшегося Ваську и смирилась. Он выпил стакан сладкой, не добродившей браги, крякнул и потянулся к шинели.

– А по второй? За родителей! – Федька кивнул на мать, выставлявшую на стол закуску из квашеной капусты с брусникой.

– Выслужил отпуск, или Зинка выпросила? – настороженно спросила она, сама присаживаясь за стол.

– Халда! – весело тряхнул головой Васька.

– Думаешь, от тебя родила? – вкрадчиво насупив крылья острого носа, спросил Федька и смущенно отвел глаза.

– Да хоть бы и не от меня! – бесшабашно тряхнул стриженой головой солдат. – Знаешь, что такое отпуск на двадцать седьмой неделе, на сто восемьдесят пятом дне?.. Это песня!

– И что? Там так плохо?

– Жить можно! Не голодаем, не перерабатываем, но скука и тоска, хоть вой. С подъема до отбоя, день, что год. По минутам считаешь, когда кончится. День прошел – и хрен с ним! А тут вдруг, – распахнул руки.

– А все же не с тобой одним гуляла, сучка бесстыжая. – Хозяйка с укором взглянула на сына, тот смутился, посмурнел, резко вскинул непомерно большую голову от торчавших волос:

– А по второй? – неуверенно напомнил, наполняя стаканы. – За родителей!

– Нет! К отцу! Как он? Вышел из тайги?

– Вчера видела в магазине!

– Ну, по половинке! – опять напомнил Федька.

Мать ругнула сына:

– Что пристал к человеку? За родителей выпьет с отцом.

Улыбаясь во всю ширь рта, Васька шел по улице на свой край села. Из домов выбегали земляки, трезвые, похмельные, зазывали, но он упорно шагал к отцу и бабушке. Увеличивалась толпа знакомых, идущих следом. Васька радостно ввалился в родной дом, втянул в себя его особый дух, обнял отца, с бородой и гладкой лысиной, расцеловал прослезившуюся старушку, скинул шинель и сел за родной, чисто выскобленный стол без скатерти. Толпа знакомых расселась кто на чем, приглушенно загалдела в предвкушении праздника. Отец достал ветхозаветную четверть с самогоном, стаканов на всех не хватило. Гости недоуменно засуетились, собираясь к соседям за посудой. И тут в дом вломилась Зинка Халда.

– Я что, для вас ему отпуск выбивала? – закричала с порога. Схватила с вешалки солдатскую шапку и нахлобучила Ваське на голову. Требование Зинки показалось ему справедливым, он послушно сунул руку в рукав шинели и на миг замер с удивленным лицом.

– Сегодня же воскресенье!

– Ничего, распишут! За то им деньги платят!

Васька оделся, Зинка подхватила его под руку и поволокла в сельсовет. Толпа гуляк, надеющихся на широкий свадебный разгул, шумно шла следом и все прибывала. В сельсовете Халбанура с Халдой встретили с неожиданными почестями: новая секретарша из их одноклассниц в суконном пальтишке, накинутом на плечи поверх платья, и сам председатель в теплых сапогах и бостоновом костюме со сбитым набок узлом галстука. По случаю воскресенья печку в сельсовете не топили.

Секретарша взглянула на бывшего одноклассника с печалью и сочувствием, взяла его военный билет, полистала и с недоумением протянула председателю:

– Графа «семейное положение» имеется, а подпись и печать ставить некуда.

– Председатель, судя по виду, уже опохмелился после вчерашней баньки, был весел и говорлив:

– Шлепни ему на лоб, чтобы издали видели! А надпись «холост» зачеркни.

– Э-э-э! – озадаченно помялся Васька. – Комбат приказал без печати не возвращаться. Пригрозил губой на десять суток с довеском за дорогу.

– И куда же ее ставить? Уж он-то должен знать про военный билет.

– Приказал на залупу! – ничуть не смутившись, ответил Васька с обычной улыбкой.

– Поставим! – хохотнул председатель. – И справку с печатью дадим.

Молодые расписались в журнале, терпеливо выслушали поздравления. Толпа, набившаяся в сельсовет, восторженно завыла «Горько!» Зинка припечатала Ваське звучный поцелуй прямо в губы с таким видом, будто бросила: «А подавитесь!» Васька окинул собравшихся селян рассеянным взглядом, не увидел среди них отца и бабушку, подумал, что долг за отпуск он погасил, и на том все кончится. Но Зинка крепче подхватила его под локоть и поволокла к своему дому. На крыльце она обернулась к толпе, роптавшей что-то про свадьбу:

– Приходите в четверг! А нынче отец должен увидеть дочку.

– После дождичка, что ли? –