Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Вот именно, после дождичка! – невозмутимо ответила Зинка и захлопнула дверь избы.

– Дождешься от Халды праздника! – послышалось из-за порога.

Васька равнодушно подержал на руках сверток с младенцем, удивленно пучившим глаза и губы на новоявленного отца, ничего не почувствовал, ничего знакомого от своей родни не увидел, разве Зинкин носик. Ее мать, баба прижимистая, злорадно поглядывала в окно на редеющую толпу и накрывала стол. Васька, все так же глупо улыбаясь, выпил за здоровье молодых уже третью с утра стопку и, как во сне, перенесся на панцирную Зинкину кровать. Сквозь сон он слышал, как теща стучит в запертую дверь, корит дочь за прежние грехи и упреждает новой беременностью. Зинка огрызалась, младенец то и дело попискивал, она вскакивала и баюкала его. Узкая кровать скрипела сеткой, было тесно, душно, и Ваське все казалось, что он в казарме и видит балдежный сон.

Привыкший рано вставать, он очнулся перед рассветом, поворочался, сел и стал одеваться.

– Куда? – спросила Зинка из-под одеяла сонным голосом.

– Отца с бабкой повидать! Это на службе – день прошел и хрен с ним, а тут отпуск, – радостно потянулся до хруста в костях.

– Тогда уходи совсем! – равнодушно пробурчала Зинка в подушку. Ночью она намучилась с ребенком и хотела спать. – Даже не повозился с дочкой!

Васька встал, отпер дверь из горницы. Теща еще спала. Он оделся и вышел на крыльцо. В лицо снова пахнул родной дух села, привычный лай собак, позвякивание ведер, взревы коров. Было время утренней дойки. Шаркая по подмерзшей земле валенками в калошах, мимо калитки проходил старый учитель. Васька поздоровался.

– Будь здоров солдат! Что, уже развод?

– Ага! – счастливо улыбаясь, ответил Васька.

– Дай-то бог! – непонятно к чему проурчал учитель и направился к школе.

Дома не спали. Отец вытаскивал из подполья картошку, бабушка перебирала ее.

– Сбежал? – спросил, высунув из-под пола голову с выбритым уже и помятым лицом. – Вот и ладно! Помоги бабке, у нее спина болит… Прорастат зараза! – Звякнул дужкой ведра. – Едоков-то только двое. И куды ее? Разве Зинке отдать? Говорят, родила, вдруг и от тебя?!

– Можно и Зинке, – согласился Васька. – У Халды не пропадет! А родила вдруг и от меня. Было дело! Что гадать? До дембеля далеко, а отпуск вот он!

– У этих ничего не пропадает, – проворчала бабушка. – Не продадут, так свиньям скормят. – Она, как и отец, ни словом, ни взглядом не осудила непутевую Васькину женитьбу, но и участвовать в ней не пожелала.

Зинка не звала, Васька встреч не искал, гулял с друзьями. Незаметно пролетел отпуск. Прощаясь, всплакнула бабушка:

– Больше тебя не увижу!

– Поскрипи уж полтора-то года! Как без тебя? – Внук беззаботно обнял старушку, расцеловал в морщинистые щеки, потом отца, хлопнул дверью, затем калиткой, остановился против Зинкиного дома, крикнул, чтобы попрощаться. На крыльцо вышла ее мать, обернутая теплым платком, замахала руками:

– Ночь не спали, орала девка. Иди, не буди!

Васька сбил шапку на ухо, с обыденной улыбкой махнул рукой и зашагал через все село к остановке автобуса.

Письмо от Зинки он получил через год, когда был в большой печали после телеграммы о смерти бабушки. Торопливо прочитал коротенькую записку о том, что Зинка встретила хорошего парня, не чета пастуху, грамотного агронома, и собирается за него замуж.

– Баба с возу – кобыле легче! – пробормотал и равнодушно бросил смятое письмо в урну.

День пришел, и он вернулся домой уже бравым солдатом с ладно подогнанным мундиром и двумя лычками на погонах. Отец сильней поседел, дом без бабушки переменился: занавески на окнах были грязными, стол почерневшим, нестиранное постельное белье лежало кучей в сенях. По-прежнему чернело ухо старинного репродуктора в западном углу, и поблескивала бабушкина иконка Богородицы в восточном, на восходе солнца.

Три дня Васька погулял, получил новый паспорт и попросил секретаршу не пачкать его печатью о браке. Но к этому времени агроном Зинку бросил, и разводиться она раздумала. На танцах в клубе Васька закадрил школярку, пошел проводить, но, как собака из подворотни, выскочила Зинка, разоралась непонятно о чем, девчонка застыдилась и убежала. Халбанур с Халдой обыденно поругались и тут же, как собаки, совокупились под забором. Ночевал он у нее.

Утром Зинка ушла на работу. Полуторагодовалая девчонка бегала по дому, забавно лопотала, лезла на колени, называла себя Татой – Таней. Васька забавлялся с ней чуть не до полудня с томительной занозой под сердцем, чувствуя, как привязывается к ребенку. Он ушел, пообещав вернуться, и по пути домой на последние дембельские деньги купил в сельпо куклу.

Отдых кончился, началась вольная жизнь. Утром он явился в контору в солдатском бушлате, устроился на работу и в тот же день, получив бэушные телогрейку с кирзовыми сапогами, с неизменной улыбкой, принялся чистить телятник, кидать корма на транспортер, при этом весело балагурил с молодыми телятницами, вчерашними школьницами. Все его знали, и он знал всех. Вполне счастливый прожитым днем, в заляпанных кирзачах, в телогрейке и солдатской шапке с куклой за пазухой, он отправился к Зинке, а точней, к дочке. Про Зинку за весь день ни разу не вспомнил, а девочка все время стояла перед глазами и грела душу.

Она побежала к нему, едва он вошел в дом, краем глаза заметил, как неприязненно поджала губы Зинка и усмехнулась теща. Васька присел, подал куклу, девочка обрадовалась, что-то залопотала, обнимая ручонками подарок, потом вместе с куклой прильнула к Ваське.

– Так же на агронома вешалась! – язвительно пробурчала Зинка.

– Вся в тебя! – в тон ей проворчала мать. – Что зятек? Садись за стол, что ли?

– Еще чего! Булки хлеба не купил, с куклой приперся. Полтора года никакой помощи на ребенка, а тут сразу за стол! – Как ни старалась Зинка, бесившаяся непонятно отчего, но не смогла пронять Ваську. Улыбка, с которой он любовался девочкой, ничуть не покривилась на его лице.

– Отпусти со мной! Отцу покажу… Пусть поживет с нами! – кивнул на ребенка. – Отдохнешь, коли умучилась.

– Вот еще! – дернулась Зинка. – Шляться по чужим.

– Тогда разреши погулять. Зачем нам слушать твою злобу?! Правда? – спросил дочку.

– Плавда, плавда, – залепетала она.

– Ага! Хвастать, какой ты хороший отец, да собирать по селу сплетни.

Нужно-то было только перенести через улицу, даже одевать не надо, унес бы за пазухой. А надо вернуть – только крикни с крыльца. Но если Халда упрется – не уговорить. Это Васька знал хорошо, поэтому спорить и просить не стал, не удивлялся и тому, что вчера расстались ладком, а сегодня пришел не милком. Покачал на руках дочку,