Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

что не росло, в сроки, совсем не подходящие для урожая. Появились и послабления. На уборку урожая в село, как обычно, прислали трех шоферов – солдат-дембелей. Один, с кличкой Север, был постарше своих сослуживцев, невысок, некоренаст, неразговорчив, для солдата даже слишком серьезен, со спокойными глазами, в которых тлела непоказная уверенность в себе и готовность дать отпор. Младшие солдаты попивали от радости и досады задержки на службе, Север с виду всегда был трезв. Как-то получалось, что он ни с кем не спорил, и с ним не спорили, но отдавали положенное по договору с воинской частью. Васька сразу приметил его, хотя знакомства не искал. В клубе, на танцах, он с интересом наблюдал за солдатами. Двое, подвыпившие, приставали к девчонкам, Север не танцевал, не знакомился, стоял у стены, снисходительно наблюдая за веселящейся молодежью, но в глазах его тлела скрытая тоска.

Вскоре пронеслась весть, что ссыльный тунеядец, второй год живший в селе на легкой, мало оплачиваемой работе, перебивавшийся мелкими кражами и картишками, пытался изнасиловать тринадцатилетнюю девчонку, дочь несостоявшейся Васькиной невесты – доярки Маши. Девочку спас Север, при этом так жестоко избил насильника, что того без чувств увезли на «скорой помощи». В селе говорили, что солдат сделал омлет из его мошонки, хвалили стройбатовца, но до выяснения обстоятельств участковый его задержал. Двое солдат по окончании уборки уехали, третий вынужден был остаться. Селяне его хвалили и поддерживали, Маша благодарила и поила молоком.

И вдруг объявили, что будет выездной показательный суд в клубе. Приехал воронок с милиционерами, при оттопыренных кобурах, привезли насильника. Простодушные крестьяне думали, суд только над ним, бывшие зэки помалкивали. На «Волге» приехали исполненные важности судья, прокурор и адвокат, брезгливо, мельком, окинули взглядами округу и клуб в старой церкви, с разобранными куполами. Там собралось все село. К удивлению сельчан, на скамью подсудимых посадили не только насильника, но и Севера. Пришли и пастухи, Иван с Васькой Ивановы. Увидев солдата на скамье подсудимых, Волчатник громко изрек:

– Пятерик впарят!

– Кому? За что? – в один голос стали удивленно спрашивать его, стоявшие рядом мужики. Васька тоже бросил на отца вопрошающий взгляд. Отец в молодости служил в Хабаровском учреждении исполнения наказаний контролером внутреннего режима и хорошо знал Уголовный кодекс.

– Солдатику! Превышение необходимой самообороны и тяжкие телесные… А эта падла, – кивнул на насильника, – на зоне будет расплачиваться жопой.

Как выяснилось во время суда, Север, стройбатовец Северьянов, был детдомовцем и до службы в армии успел отбыть срок в заключении. Возмущая сельчан, обвинитель нес нелепицу о его непомерной жестокости и превышении меры необходимой обороны. Адвокат вяло защищал Севера, никак не пытаясь доказать, что насильник был вооружен, поскольку нож не был найден, и даже оправдывал тунеядца: дескать, из-за нереализованных отцовских чувств, в состоянии опьянения, задрал юбчонку и пошлепал по попке.

– Как похлопал, если все тело в синяках и кровоподтеках?! – со слезами закричала мать девочки. Но суд ее не услышал. Судья равнодушно отклонил протест, поскольку справки об этом не были представлены.

Вызвали пострадавшую, сильно волнуясь, она тихо сказала про нож. Адвокат стал грубо выяснять, может быть, что-то другое блестело в руке обвиняемого? Он утверждает – портсигар. Девочка смутилась, заплакала, больше от нее ничего не добились. Сельчане все громче роптали, свод бывшей церкви усиливал их голоса. Север спокойно и безучастно наблюдал за судом и на вопрос о ноже кратко подтвердил, что он был, а куда делся после избиения так же коротко ответил: «Не знаю!» От последнего слова он отказался. Зато насильник страстно каялся и обливался слезами. Каково же было удивление сельчан, когда высокомерный судья, прибывший из города, объявил Северу шесть лет строгого режима, насильнику – три общего. Иван-волчатник, скривил губы и раздраженно мотнул головой. «Стоило ли устраивать выездной спектакль, если бывший вертухай все знает наперед?» – подумал Васька и скрипнул зубами от досады.

Сельчане вскочили с мест, громко загалдели. Милиционеры, прибывшие с судьей, адвокатом и обвинителем, стали кричать и расталкивать народ. Сельский участковый смущенно поддерживал их. Повели осужденных. Из толпы вырвалась доярка Маша, на виду у всех упала на колени и обхватила руками ноги Севера. Угрюмое лицо стройбатовца на миг посветлело. Милиционеры оттащили бабу в сторону, сельчане повозмущались, поматерились и разошлись. Осужденных и милиционеров увез воронок, судей – «Волга».

– И на хрена бы все это судилище, если ты знал все наперед? – угрюмо усмехнулся Васька, глядя на отца.

А деревню добивали, как неперспективную. Скот загрузили в машины и вывезли то ли на центральную усадьбу, то ли в карман начальству. Всех уволили с пособием и поделили землю по два гектара на семью. Животноводам вместо зарплаты дали коров и телок. Почти вся техника с половиной пашни отошли конторским сидельцам и директору, проработавшему в совхозе без году неделя. Бухгалтер, зоотехник, экономист, землемер – коммунист-пропагандист, драли за него глотки, ругали прежнюю власть, прельщали работой на себя самих, как это было до коммуняк, хотя сами поголовно были коммунистами. Сельсовет смущенно помалкивал, но кое-что при дележе перепало и ему.

Не у дел оказались молодой агроном с женой, тоже агрономшей. Они приехали в совхоз по распределению, после окончания института на стареньком, но своем «Москвиче» и с младенцем. Бросать все и уезжать на вольное устройство специалисты не захотели, наверное, было и некуда, поселились в доме, принадлежавшем совхозу, на краю села, неподалеку от Волчатников. Чтобы как-то отвязаться от них и соблюсти закон, молодоженам отдали в собственность дом с приусадебным участком, примыкавшим к старой, давно заброшенной конюшне, заросшей крапивой в рост человека, со сгнившими остатками прежних строений. Несколько поколений сельских мальчишек играли здесь в войну, несмотря на строгие запреты, жгли костры и не раз пускали пал на деревню. Молодожены выпросили в собственность и эту никому не нужную территорию.

С опустевшей фермы селяне тащили кто что мог: бидоны, охладители молока, пригодные для перегона браги, лопаты и вилы. По радио говорили, это называется приватизацией, а она справедливой не бывает. Васька привел во двор кобылу, на которой пас скот, при ней ему достался и жеребенок, отец приватизировал своего коня с упряжью. На двоих они получили в собственность два гектара ненужной им пашни и сдали ее в аренду за четыре мешка овса в год. Какой тут город? Какой развод?

Федька умудрился приватизировать на себя и жену старый колесный трактор и молодого жеребца. Он женился на самой красивой и стильной бабенке с темным прошлым, высланной из столицы за какие-то грехи. Она работала то учетчицей,