Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Судьба Люси сложилась не завидно. Пьющие родители умерли, оставив у нее на руках годовалую сестру, которую Люся вырастила, устроила в городе в медицинское училище, но та, проучившись два года, спилась и теперь жила на иждивении сестры. В доме ее не было. Вопросов Васька не задавал, чтобы не бередить душу почтальонке. Только под утро сказал:

– Хорошо-то как с тобой! У меня такого еще не было. Пойдешь за меня?

– Молод еще! – уклончиво ответила Люся и ласково выпроводила полюбовного молодца, а днем пришла со своей обычной кирзовой сумкой на животе и посоветовала Васькиному отцу написать доверенность на сына, потом помогла ее заверить.

Васька попробовал напроситься к ней и на другую ночь, но Люся с сожалением отказала:

– Сестра ночует! Набралась чего-то пострашней водки: дура дурой!

Бывшие пастухи, понятно, денег в тайгу не везли, накупили на всю пенсию продуктов и вернулись в зимовье. В другой раз Васька отправился домой только в феврале, в самый разгар волчьих свадеб. Оставив жеребенка, он ехал верхом на своей кобыле, которая уже просилась под жеребца. К седлу были подвязаны широкие охотничьи лыжи, за плечами седока – новый отцовский дробовик.

Село нищенствовало, но при этом веселилось и пьянствовало, воровали уже не только ничейное совхозное добро, тащили что можно от соседей. И все же дом на краю не трогали, даже дрова были целы, видимо, боялись то ли крутого Дачника, перестраивавшего дом Зинки, то ли старого пастуха-волчатника, который, по старосибирскому обычаю, за кражу мог и убить.

Васька отпер дверь, в лицо пахнуло стужей и опрелостью. Он быстро растопил печку и повел расседланную кобылу к дружку Федьке, который был умеренно пьян на пару с женой. Весной они вдвоем, или он один, посадил гектар картошки, теперь он продавал ее и ремонтировал приватизированный трактор, надеясь на весенние заработки по вспашке. Детей у них не было и не намечалось. Васька выпивать с ними не стал, договорился оставить кобылу до весны и за это расплатиться будущим жеребенком.

Он вернулся домой трезвым. Печка прогорела, не нагрев кирпичей, топка еще тлела розовыми угольками. Васька набил ее дровами под самую плиту, завернулся в тулуп, лег на топчан в шапке и ичигах. Среди ночи он встал, зябко кутаясь, заново растопил печку и выглянул в окно. Была полночь, над белым полем выпасов висела огромная полная луна и светила так ярко, что видна была каждая выбоина на заборе, бросавшем на снег отчетливую тень. От вида всей этой красоты, звездного неба, снегов, темной полоски тайги на окоеме Ваське вдруг страстно захотелось завыть. Он даже непроизвольно задрал голову, но в горле его только засипело.

И тут так истошно залаяли деревенские собаки, что Васька вышел на улицу, оглядываясь, прислонился к калитке. Лаяли они чудно, с боязливым восторгом и сдавленным страхом, не злобно, как на чужака, но обидчиво. Лай приближался. Вскоре по улице, мимо дома неторопливо пробежала волчица с коротким оттопыренным хвостом. На безопасном расстоянии ее робко преследовала свора беспородных кобелишек разного роста и вида.

Поскуливая, с подвывом полаивая, они боязливо остановились у поскотины. Дальше, до края тайги, серебром сверкало снегами чистое поле. Волчица отбежала на полсотни шагов, остановилась, обернулась к жавшимся и лаявшим кобелькам, играючи припала на передние лапы, вильнула поджарым задом с опущенным хвостом, приглашая к себе. По всей видимости, у нее была течка, и ее дурманный запах сводил с ума кобелей.

Один из них не выдержал, подбежал к волчице, сунул нос под куцый хвост. Второй и третий кинулись следом, за ними потянулись другие. Васька стоял, не шелохнувшись, и, затаив дыхание, с восторгом ждал развязки. Волчица опять побежала к лесу, зазывая женишков в укромное место. Слегка растянувшись, поскуливая, они потянулись за ней. И тут из-под деревьев выскочили три волка, а волчица, резко обернувшись к ближайшему женишку, так мотнула его, что он остался на снегу. Четверо быстро расправились с остальными, последнего, с короткими лапами и поджатым хвостом, волк настиг в десяти шагах от Васьки. Он стоял неподвижно, опершись локтями на калитку. Коротконогий, пронзительно визгнув, перевернулся, и по снегу начало расплываться черное в ночи пятно крови.

Волк поднял голову и замер. Он и Васька какой-то миг пристально глядели друг на друга. Каким-то своим чутьем волк понял, что этот человек неопасен, схватил задранного пса за загривок и спокойно поволок к темной полосе леса. При полном душевном покое, без страха или злорадства Васька непроизвольно задрал голову и восторженно завыл на полную луну. Волки, волочившие добычу, на миг остановились, обернулись. Притихшие было деревенские цепные псы отчаянно залаяли.

На другой день только и было разговоров о волчьем набеге и задранных псах, останки которых валялись у кромки леса. Селяне бросились к Халбануру, сыну волчатника. Он их хмуро выслушал, буравя немигающим настороженным взглядом, удивляясь про себя, до чего эти люди похожи на собак, котов, козлов, баранов. Выслушав, пообещал сходить посмотреть следы и даже сходил, не прихватив с собой незарегистрированное ружье. Волки уползли в тайгу, волоча по снегу свои вздувшиеся животы. Далеко уйти они не могли, лежали где-то рядом, переваривая воровскую добычу, но поднимать их с лежек и беспокоить Васька не стал. Он вернулся и возле своего дома встретил молодого соседа-агронома. Помявшись, тот нерешительно спросил:

– Хотели завести живность, а тут волки. Что безопасней разводить? Кур, гусей, свиней, коз?

– Да все безопасно, если держать дома. Но кур надо беречь от тетервятников и норок, бывает, клюют и режут. Коз и свиней не запускать в тайгу. Поле рядом, можно завести корову: молоко и приплод, но придется косить сено.

Агроном внимательно выслушал пастуха, поблагодарил и ушел, а он получил по доверенности отцовскую пенсию, переночевал у Люси, накупил в бывшем сельпо, теперь частном магазине, которым заправлял Дачник, полный рюкзак продуктов, сладостей, бутылку водки и ушел на лыжах в отцовское зимовье.

Услышав его шаги, отец вышел из избушки без шапки, всклоченный и возбужденный. Васька понял, что-то случилось.

– Жеребенка волки задрали! – крикнул еще издали, указывая рукой куда-то в сторону. Васька подошел к зимовью, освободился от лыж, устало сбросил с плеч тяжелый рюкзак, вскинул на отца глаза, его лысина пламенела от возмущения. – Водки принес? – спросил сиплым голосом, и сын отметил про себя, что отец постарел.

– Принес, одну, как ты просил.

– Помянем. Думал, добрый конь вырастет. Мой-то совсем стар. Зато хитер, кастрат хренов: сунул башку в дверь конюшни и давай понужать копытами. А молодой кого? Ни подкован, ни спрятаться не