Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– А как постарею?

– Тогда я вовсе стану старухой, так и не узнаю настоящей любви.

Зинка встретила его в двухкомнатной квартире на втором этаже, была как-то необычно взволнована, подвижна, непривычно ласкова и походила на соболька или хорька. На стенах желтели старые обои, мебели совсем мало. Как-то все это не походило на то, что она жила с мужчиной и собиралась замуж. Скорей всего, квартиру купила или снимала. Васька наблюдал за ее суетой спокойным и недоверчивым взглядом, но расслабился, когда дочка бросилась ему на шею со слезами: «Хочу домой!» Зинка же прежде, чем начать разговор, по-деревенски стала накрывать стол, бормоча:

– Сперва надо накормить с дороги! И не только! – Натянуто, принужденно улыбнулась. – Поди всю зиму при безбабье? Сходи-ка к мальчику Сереже! – подхватила за руку упиравшуюся дочь. – Ее дружок-погодок у соседки, – пояснила.

Слова про безбабье насторожили Ваську пуще прежнего, он повел строгими глазами по сторонам, стараясь понять, что затеяла Зинка, в чем ее очередная хитрость? Ждал, когда она раскроет карты и припрятанного в рукаве джокера. Она вернулась одна, без дочки, спросила подрагивавшим голосом:

– Что выпьешь? Водки или шампанского?

– Шампанского! – ответил Васька.

– Ну и хорошо, винцо, оно полегче, вот только бокалов у меня нет, – опять засуетилась, – но мы люди деревенские, неприхотливые, можем обойтись простой посудой, – скрылась на кухне и вернулась с двумя старыми, пожелтевшими от времени гранеными стаканами.

Васька с хлопком открыл бутылку, разлил. Пена поднялась шапкой, он подождал, когда она осядет, долил до маруськиного пояска искрящийся напиток себе и ей.

– Ну, давай! За деревню, за школу! – резко схватила один из стаканов Зинка.

Выпили по-деревенски, до дна. Васька поелозил вилкой по тарелке с закусью. Вино резко ударило в голову, он удивился, что пьянеет с одного стакана. Зинка смотрела на него выжидающе, так широко и испуганно открыв глаза, что ему от ее взгляда стало жутковато. Потом он ощутил себя зверем, лежащим на земле без сил и ждущим выстрела от этих самых глаз. Надо было собраться с силами и ударить по ним, но сил не было. Он рвался, дергался и никак не мог освободиться от пут, в какой-то миг понял, что это сон, и успокоился с вывернутыми руками-лапами.

Приходил он в себя медленно и с такой лютой болью в голове, будто по ней пальнули картечью, увидел над собой потолок с облупившейся известкой, попробовал освободить руки, но они были привязаны. Превозмогая боль, он со стоном повернул набок голову, увидел узкую кровать с бьющимся на ней мужиком и еще с десяток таких же, тесно поставленных в одной комнате с решетками на окнах. Васька закрыл глаза, стараясь понять, сон это или явь и где он? Последнее, что помнил: Зинкины глаза и мысль, что она хочет получить?

Он не знал, сколько пролежал без движений, баюкая свою острую боль. Среди звуков, к которым начал привыкать, появился новый, будто кто-то уверенно вбивал гвозди в пол. Потом, скорей носом, чем слухом, ощутил кого-то рядом с собой и открыл глаза. Перед ним стояла красивая женщина в ослепительно-белом, отглаженном халате и накрахмаленном колпаке, она холодно и отстраненно улыбалась, ее пристальные, змеиные глаза пытались засверлиться в глубину его боли.

– Очухался, зверь? – спросила строго и равнодушно.

– Голова! – прохрипел Васька. – Побили, что ли?

– Санитару руку прокусил!

Васька ничего не понял, но спросил:

– Где я?

– В буйном! – мимоходом обронила женщина, оборачиваясь к другой кровати.

Васька закрыл глаза и снова стал баюкать свою боль. И долго не было уже ничего, кроме нее. Потом, с той же холодной, красивой женщиной в белом, вбивавшей гвозди каблуками, у его кровати остановился чернявый мужик с волчьими глазами, ждущими от мира подлости и коварства, с проседью в двухнедельной щетине по щекам. На нем был старый, застиранный халат и скособочившийся колпак. Ваське опять показалось, что и из этих глаз выползли две холодные змеи, попытались влезть в его больные мозги, но, поелозив у самого лица, скрылись в глазницах, за красными прожилками усталости. В один миг больной и мужик с волчьими глазами уловили друг в друге что-то свое, знакомое, если не родственное, и он коротко приказал:

– Отвяжите!

Женщина сунула журнал под мышку, переломившись в тонкой пояснице, склонилась и освободила затекшие руки, привязанные к уголкам панцирной кровати.

– Как себя чувствуем? – равнодушно и холодно спросил мужик в халате.

– Голова болит?

– Что ему вкалывали? – спросил женщину в отглаженном халате.

– Только успокаивающее! – отстраненно ответила она все с той же холодной улыбкой.

На этот раз они оба показались Ваське механическими куклами.

– Что случилось, молодой человек? – обратился к нему мужик, чуть потеплевшим голосом.

– Выпил стакан шампанского, дальше ничего не помню!

– С кем пил?

– С женой по паспорту. Приехал в город, чтобы развестись.

– Понятно! С ними надо разбираться ментам, не нам, – буркнул мужик стройной бабенке. И к Ваське: – Есть хочешь?

– Поел бы, да голова болит!

– Не наш! – уверенно обронил мужик и отошел к другой кровати.

Васька сел, растер запястья и обхватил голову руками, чтобы как-то облегчить боль. Двое в халатах обошли палату, мужик уже от двери вернулся к нему, спросил:

– Идти можешь!

Васька поднялся на ноги.

– Могу!

– Иди за мной!

Они прошли темным длинным коридором. Пропуская их, два мужика в застиранных пижамах с тупыми лицами, испуганно шарахнулись к стенам. Мужик в халате толкнул дверь и пропустил Ваську в небольшой кабинет с крашеной решеткой. Белила на ней облупились, за запыленными стеклами виднелся комель старого тополя.

– Садись! – указал на стул возле стола, на котором не было ничего, кроме графина с водой и граненого стакана, точно такого, желтого от времени, из которого Зинка поила шампанским. – Все понял? Или еще ничего? – спросил мужик, и в его равнодушных глазах мелькнула снисходительная насмешка.

– Ничего! – коротко ответил Васька.

– Подсыпала тебе женушка в газированный напиток психотропного снадобья, кодеинчика или деревенского абсента. С газом они шибут круче, чем с водкой. Но буйствовал ты на редкость. – Открыто усмехнулся, о чем-то напряженно соображая про себя. – Санитару так руку прокусил, что на больничный отправили. Что будем делать?

– Голова болит! Никогда так не болела!

Мужик достал из стола бутылку водки и стакан. Налил на половину в желтый, который стоял на столе возле графина, придвинул Ваське: – Пей! Если отпустит, скажу, чтобы накормили и дали поспать. После буйного положено месяц держать: анализы, то другое, – холодные змеи снова стали выползать из его волчьих глаз, впиваясь в воспаленные Васькины мозги, ничего там не нашли