Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

предложенной колбасой, запил заваренным настоем, лег на потник и завернулся в поношенный солдатский бушлат. Проснулся он от беспокойного храпа лошадей. Они жались к тлевшему костру, прядали ушами и оглядывались во тьму. Васька подбросил сушняка на угли, резко взметнулось пламя, высветило среди деревьев серой лентой мелькнувшего волка. Видение длилось один миг, но и этого хватило, чтобы узнать Лисапеда.

«Любопытство!» – подумал Васька. Напасть на лошадей калека не мог. Звать сородичей не стал бы: летом они скорей сожрут бирюка-калеку, чем нападут на коней при людях. Запыхтел проснувшийся попутчик с опухшим лицом. Его вислые щеки опутала сетка морщин от пролежней. Он сел, оглядываясь на лошадей, жавшихся к огню.

– Волки! – пояснил Васька. – Пальни на всякий случай.

Мужик нашарил карабин, передернул затвор, сидя, зажал приклад между ног, трижды выстрелил в небо, звякнули выброшенные затвором гильзы. Кони шарахнулись, боязливо заржали. Васька поднялся, потрепал по скуле свою кобылку, она быстро успокоилась. Только жеребец раздраженно поглядывал в темень и угрожающе храпел.

Подремывая, путники дождались рассвета. Васька почаевничал, заседлал и загрузил лошадей, Бульдог, откинув голову, допил водку из бутылки, отбросил ее в сторону, морщась от боли, вскарабкался в седло. До полудня они были возле зимовья. Отцовский мерин издали услышал коней и призывно заржал, кобылка весело ответила ему, побежала быстрей, стараясь перейти на тряскую рысь. Жеребец тоже зарысил, мужик завопил от боли.

Отец, услышав лошадей, вышел из избушки, дождался гостей, подхватил под уздцы кобылу сына, кивнул гостю.

– Вот, живой и здоровый! – спешившись, указал на него Васька и пояснил: – Зинка хотела наш дом продать, наговорила, будто ты помер, а я тебя тайком прикопал, чтобы пенсию получать по доверенности.

– Стерва, что с нее взять! – равнодушно проворчал отец. – И мать ее не лучше. Жива еще, старая?

– Не видел! Они в город уехали.

– Я им квартиру сделал за ваш дом и землю, – тяжело переваливаясь с ноги на ногу, вскрикнул мужик, уже совсем не похожий на сытого, заласканного пса. Снял карабин, прислонил его к срубу. Васька расседлал жеребца.

– Ну, заходите, почаевничаем, или чо ли! – пригласил в избу отец.

Прихватив нарубленного хвороста, он стал разжигать жестяную печку, обложенную камнями. На ней стоял черный от копоти чайник и такая же кастрюля, накрытая деревянной крышкой. Из-за трубы торчала ручка сковороды, поставленной боком, возле нар стояла дорогая, красивая двустволка, украшенная витиеватой насечкой.

Мужик взял ее в руки и повел стволами в сторону отца. Старик, чуть приподнявшись, схватил сковороду за ручку и с маху ударил гостя в лоб. Тот выронил ружье и двумя руками схватился за лицо.

– Ты чего? – обиженно заорал. – Закопаю!

– А ты чего? – Отец поднял ружье, а Васька, заглянув в избу, молча разрядил магазин карабина.

– Все сумасшедшие?! – со слезой в голосе вскрикнул гость.

Васька перешагнул порог, пристально глядя на него и слегка скалясь, стал членораздельно пояснять:

– Зачем схватил заряженное ружье в чужом доме?

– Нельзя посмотреть?

– Дурак или что? Зинка заявила в сельсовете, что отец помер, ты ехал убедиться. Выстрелил бы в отца из его ружья и спер на меня… Председатель – друг, секретарша куплена, – пристально глядя на стонущего мужика, процедил Васька с таким видом, что тот быстро понял: в тайге не он хозяин, здесь можно исчезнуть бесследно, а выбраться отсюда без помощи он не сможет.

Старика, похоже, возмутила не столько наглость гостя, сколько продажа его дома и земли. Узнав от сына, что замок спилили, а вещи вынесли в конюшню, он набросился на побитого:

– Куда дел семенную картошку?

– Да не брал я твою картошку, не брал. Где положил, там и лежит.

– И то!

– Зарою! – обидчиво пробубнил мужик и поспешно добавил: – Зинку! Стерва, что удумала?! Мужа объявила дураком, тебя покойником! – Он успокаивался, потирая то шишку на лбу, то стертый зад. – Как обратно ехать? – проканючил.

– Дам старую подушку! – раздобрился старик. – Привяжем к седлу, будешь сидеть, что в кресле. – Он накормил гостя, бросил ему одеяло, но карабин Васька на всякий случай сунул под крышу.

На рассвете трое оседлали отдохнувших лошадей, выехали пораньше и налегке, чтобы успеть в село к ночи. Добрались они до окраины уже в сумерках. Васька отдал мужику карабин и патроны. Тот чертыхнулся, не прощаясь, направил жеребца к председателю. Утром его машина, поднимая пыль, подъехала к выгруженным доскам под окнами пастухов. Лицо мужика не предвещало ничего хорошего.

Картошка в подвале, по большей части, оказалась свежей, лишь слегка проросшей. Отец с сыном перебрали ее, старик пошел к Федьке, чтобы тот вспахал огород трактором. Старинный плуг у них был, но пастухи спешили. Они сняли ветхий забор между своим огородом и огородом доярки Маши, жившей с дочкой. Боронили огороды сами на лошадях. Через неделю рейсовым автобусом приехала Зинка с дочкой и с чемоданом. Васька думал, она начнет орать и возмущаться, что не дал ей продать свой дом, но Зинка понуро стояла против его калитки, глядела на пастухов жалостливо, Танюшка прижимала к груди полуслепого щенка размером чуть больше кулака. Видимо, подученная матерью, слезливо попросила:

– Папа, деда! Нам жить негде, пустите переночевать.

Старика от ее просьбы прошибла слеза, покрасневшая было лысина поблекла, лицо умилостивилось, он присел и поманил девочку:

– Иди ко мне милая! Мы тебя никогда не бросим. – Попытался снова сделать лицо строгим, но того, что было при первом взгляде на Зинку, не получилось: – Чо? И остановиться уже не у кого?

– Не у кого, – смущенно призналась женщина. – И квартиру, и бизнес отобрали, даже мебель не дали.

– Зачем подлюшничала? – неприязненно спросил Васька.

– Все так! Время такое!

– Время оно всегда время! – проворчал Васька, смиряясь. Взял на руки дочку, она обвила его шею ручонками. – Поселим в горнице? – спросил отца. – Присмотрит за домом и картошкой. – Старик только махнул рукой, дескать, поступай как знаешь. – Но чтоб завтра печать из паспорта вывел и договор в сельсовете оформил: так и так, живет временно без всяких прав.

– Выведем! – охотно согласилась Зинка, на глазах становясь все той же Халдой и пройдой. Она прошла в горницу с чемоданом, нашла ведро и устроила приборку во всем доме. Ночевала в горнице одна, дочка спала с дедом. Утром Зинка с Васькой поехали в сельсовет, перепуганная секретарша приняла их заявление задним числом и обещала отправить в город, в районную администрацию. Она тут же написала договор аренды, сама поставила председательскую подпись и заверила печатью. Вернулись они к полудню. Старик с внучкой мирно сажали картошку.

Вскоре Васька получил свидетельство о разводе и жирную печать в паспорт. Мужик, похожий на бульдога, с которым ездили