Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– На одежку заработали!

– Ну, смотри! – Обычная беспричинная злоба уже кривила ее тонкие губы, глаза знакомо блеснули, как перед скандалом, и погасли, наткнувшись на Васькин пронизывающий волчий взгляд.

Первым делом он отправился к почтальонке и, к счастью, застал ее дома, за швейной машинкой. Она вскинула глаза с гаснущим в них детским умилением.

– Все кукол обшиваешь?

– Явился – не запылился, Халбанурчик! – Люся уже с обычным лицом поднялась навстречу гостю. При ее голосе старая Васькина кличка прозвучала так ласково, что он потянулся к женщине. – Хотела сдать пенсию за прошлый месяц. Рискую из-за тебя работой. Что так долго не появлялся?

Легонько, не обидно, уворачиваясь от его объятий, она достала из сумки бумаги, Васька расписался в указанном месте и крепче обхватил женщину за крутые бедра. Тайную связь между ними Люся тщательно скрывала. Получив деньги, он сделал вид, что вышел из ее дома, обогнул его дворами, пролез в тайную дыру забора и оказался на сеновале. Вскоре туда поднялась Люся, добрая, безотказная душа, лучше всех знавшая деревенские новости, жалевшая Халбанурчика, при этом как-то умудрявшаяся работать с деньгами без растрат.

– Смешная ты! Вроде баба в возрасте и в теле – и все с куклами возишься! – удовлетворив первую страсть, откинулся на спину Васька.

– У тебя только мать пила! – со вздохом ответила почтальонка, а у меня оба с отцом. Было так стыдно, я так плакала, так плакала. Одевали меня кое-как, и кукла была только одна. До сих пор храню ее. – С болью в глазах всхлипнула и мотнула головой, отгоняя неприятные воспоминания, потом заговорила извиняющимся тоном: – Больше так не делай! Приезжай каждый месяц. Мне все трудней покрывать вас.

– Постараюсь! – потянулся Васька и в очередной раз завел обычный разговор: – Бросала бы ты свою работу да со мной в тайгу. Медведям все равно кто старше, кто младше, лишь бы жить без споров и скандалов.

– В балагане, без зарплаты, без стажа, впроголодь?! Я так в детстве нажилась. И знала, что хороша собой, а другие не замечали, судили по одежке. И не было у меня как у них, ни первой любви, ни страстных поклонников. Да и ты… Пока дочке косички заплетаешь, жена тебе ни к чему.

– Напомнила! Дочка ждет в магазине. Нельзя обижать ребенка.

– И я о том же. Нельзя! – смиренно вздохнула почтальонка Люся и встрепенулась вдруг от пришедшей в голову мысли: – А возьми-ка ты с собой мою сестричку! Двадцать лет, а лицо, как у прокуренной старухи. Вдруг, там, на чистом воздухе, поумнеет и выздоровит. А что? Может, у вас все сладится. Она девка добрая.

– Сватаешь, что ли? – удивился Васька.

– Почему бы нет? С Зинкой жил?! Мать помнишь. Взял бы сестричку в жесткие руки, да в тайге, чтобы не бегала за дурью, может быть, и жена бы из нее получилась. И я замуж выйду, если спихну ее с рук.

Васька озадаченно хмыкнул, ничего не ответил, ушел, как пришел двором и щелью в заборе. Дочка ждала, сидя возле магазина, с такой тоской в лице, что он устыдился долгого отсутствия, а она бросилась к нему:

– Сколько я заработала? Платье, туфельки, портфель… Мамка говорит, надо на зиму еще куртку, шапку и валенки, а у нее нет денег.

– Губа не дура! – встретила их Зинка в магазине с обычным раздражением. – Выбрала все самое дорогое.

– Я деньги заработала! – слезливо вскрикнула дочка и обвела взглядом троих притихших покупателей.

– Вот и заплати, если заработала!

– Сколько? – хмуро спросил Васька.

Зинка с вызовом назвала сумму, чем слегка ошеломила бывшего муженька.

– Давай пересчитывать! – потребовал он и стал выкладывать отобранные дочкой вещи, вскинул на Зинку пристальный взгляд. Цифра уменьшилась почти на четверть.

– А зимой она в платье будет ходить? – вскрикнула.

– За зиму ты заплатишь!

– Ага?! Алименты за два месяца тоже я?

– Она жила со мной это время! – скрипнул зубами Васька, отсчитывая отцовские пенсионные деньги. Шлепнул ими по прилавку, не требуя сдачи, подхватил под руку коробку с покупками, другой поймал дочкину ладошку, и они вышли.

Машина Дачника стояла против его дома, возле ворот бывшего Зинкиного. Оставив дочку примерять обновки, Васька отправился к нему.

– Здорово, сосед! Бруснику привез, как обещал. Восемь ведер. Забирай!

– Да ее в этом году что грязи! – тут же начал торговаться и сбивать цену сосед.

Васька постоял молча, буравя его глазами, затем развернулся.

– Ты куда? – окликнул Дачник.

– Продавать! – не оборачиваясь, равнодушно буркнул Васька.

– Да погоди! Я же не отказываюсь. Надо бы уступить против договора.

– Сколько?

Сосед назвал сумму.

– Деньги сразу? – обернулся Васька.

Тот замялся было, и он затворил за собой калитку.

– Выручку в магазине заберу и расплачусь. Давай ягоду посмотрим!

Ягода соседу понравилась. Измеряя ведрами, они пересыпали ее в пластиковые бочки, Дачник неохотно выложил деньги, напомнил про орех и медвежью шкуру, на том они расстались. Дочь встретила Ваську принаряженной, радостно улыбавшейся, лицо ее розовело от счастья.

– Красавица! Жаль, дед не видит! – Он подхватил ее на руки. – Сама заработала, молодец! – Наугад вытянул из кармана несколько купюр. – Твои! Спрячь, мамке не показывай, не отберет, так выманит.

Дочь убежала показаться подружкам, но вскоре вернулась в слезах: у туфелек оторвалась пряжка.

– Блестящее дерьмо! – выругался Васька, рассматривая туфельку. – Ничего, починим, будет лучше, чем новая.

Вечером в его дом ворвалась Зинка, явно подученная кем-то, и стала требовать алименты за два месяца. Васька наотрез отказался дать деньги, тогда она, язвительно кривя губы, спросила дочку:

– Как мылась в тайге?

– В ручье и в бане! – с недоумением ответила девочка.

– И кто же тебя мыл в бане?

– Папка с дедом!

– Слышишь, что ребенок говорит? Мыли в бане два мужика, конечно же, хватали за интим, развратники! За это теперь знаешь, что?

До Васьки и дочки не сразу дошло, в чем их обвиняют, а когда дошло, он только плюнул и выругался:

– Дура припадочная!

Дочка в голос закричала:

– Они меня только намыливали, писю и попу сама мыла.

– Ага! И причиндалами трясли при ребенке. По нынешним законам за это знаешь, что?

– Что? – неприязненно вскрикнул Васька. – Искони вся деревня парилась и мылась семейно. Что несешь, стерва?! Не дам я тебе денег, не пугай.

Зинка выдернула дочку из-за стола, схватила за руку и перевела через дорогу.

– Вон с кем теперь живешь?! – пробормотал вслед Васька. – Понятно, откуда ветер дует.

Ночь он провел у почтальонки. Ее сестры дома не было, и впервые случился у Васьки с Люсей откровенный душевный разговор, да таким ласковым голосом, что у Васьки млела душа.

– Не обижайся, Вася!