Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Васька быстрыми шагами вернулся в зимовье. На печке кипел чайник, пьяная Лиза спала сидя, облокотившись на стол. Бутылка была недопита. Васька убрал ее, подменив вчерашней порожней, приготовил завтрак, переломил старое отцовское ружье, остававшееся у Лизы. Стволы были черны от нагара. Васька почистил их, смазал замок и стал ждать, когда проснется юная алкоголичка. Наконец, она приподняла голову, потянулась к бутылке, уставилась на нее и удивленно заморгала:

– Неужто всю выжрала, алкашка хренова?!

– Я не помогал! – смешливо пожал плечами Васька и спросил в упор: – В медведя стреляла?

– Стреляла! Тузя лаял ночью, я вышла, пальнула, он убежал!

– Повезло дуре! Рядом ходит подранок, а ты шляешься по тайге.

– Так я же с ружьем!

– Ему твое ружье что соломина. По нужде ходи в конюшню и дверь запирай.

– Щас пойду! – приподнялась девка. – Пусть сожрет уродину, стыдобина такой жить даже в лесу, не то что с людьми.

К вечеру Лиза протрезвела, Васька узнал, что она стреляла наугад, с испугу, не разглядев, толком не зная, в кого. Утром посмотрела, ларь был цел, больше к нему не приближалась, по лесу ходила без боязни.

– Зачем напоил? – вдруг набросилась на Ваську с упреками. – Так хорошо было. Как спала! Утром радовалась: похмелья нет, дыхание без табачной вони…

– Застрелила бы меня сдуру, ни за что, – отшутился Васька. – Те, что сперва стреляют, потом думают, обычно сидят по тюрьмам. Тебе это надо? Переболей последний раз. Больше не принесу.

– Может быть, мне в самом деле остаться здесь? Придем в село, сдадим орех, алкаши узнают, что у меня деньги, будут приставать, – печально рассуждала. – И сестру жалко. Из-за меня холостякует.

– Решай сама! – соглашался Васька. – Орех я и один вынесу. Правда, без лошади небыстро… Схожу к бичу-соседу, у него есть нарта. Снег выпадет, вывезу, расплачусь за кобылу, привезу продуктов, тебе вместо водки сладостей всяких, таежную одежонку.

Наказав не выходить из зимовья, Васька с отцовским ружьем отправился в кедрач. Шел он осторожно, опасаясь медведя-подранка. На подходе к месту среди кустарника серой лентой мелькнул знакомый покалеченный волк. Отцовский мерин был изрядно погрызен, и не только им, брошенные мешки с шишками пусты. Кедровки, бурундуки, белки и мыши опорожнили их. Погрызена была и кожа на седле. Васька перекинул через плечо отцовский зауэр, висевший на прежнем месте, с двумя ружьями и седлом направился обратно к зимовью.

В избе было чисто и прибрано. Лиза, получив наказ не выходить за дверь, видимо, маялась скукой, от скуки отчистила до блеска кастрюлю, чайник и кружки.

– И жена из тебя могла бы быть хорошая! – похвалил ее Васька. – Всего ничего, брось пить, курить, травить себя дурью – и все в жизни наладится.

Лиза зарозовела и похорошела от похвалы, похмельная одутловатость прошла. Васька отметил про себя, что она не такая уж и дурнушка, как ему сперва показалось.

– Завтра схожу к соседу за нартой. Снег выпадет, нагрузимся и пойдем в село. – Повторился: – Даст Бог, выкуплю кобылу и вывезу остальной орех. Приоденем тебя, выдадим замуж.

– За кого? Там одни алкаши! – огрызнулась Лиза и бросила на Ваську притаенный ласковый взгляд.

– Тогда за себя возьму. А что? Проверенная таежница, не какая-нибудь стерва вроде Зинки.

Ночью он мучился, что сказал очередную глупость. Она тоже долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок. Но потянуться друг к другу они так и не решились. Утром редкий снежок припорошил местами еще зеленую траву, рассвет был прохладным. Васька сунул в рюкзак выпеченную булку хлеба, сахар, надел поверх рубахи старый, дырявый на локтях, свитер. Подумал, возможно, придется ночевать у костра, надел поверх него меховую жилетку и солдатский бушлат, накинул на плечо отцовский «зауэр». Наказав Лизе не отходить от зимовья, оставил ее со старой двустволкой и ушел за нартой к соседу, такому же таежному бичу Сереге. Вернуться он обещал на другой день, к вечеру.

Выдался ясный денек. Желтый лист был сырым, перемежался островками раннего, не стаявшего снега и не шуршал под ногами. Гнуса не было, воздух сладко припахивал прелью листвы. Васька настороженно прислушивался к звукам тайги, неспешно шагал с тихой радостью в душе. В полдень он перекусил возле холодного ручья с ледком у берегов. После полудня увидел издали, что над Серегиной избушкой курится дымок. К счастью, сосед был дома, чему Васька очень обрадовался. Он вошел в сумерки жилья и после солнечного денька со снежком сначала услышал, только потом разглядел хозяина за столом. Серега страстно резался в карты с каким-то незнакомцем, который сперва показался Ваське тощим, безбородым юнцом. Серега, азартно хохоча и повизгивая, обернулся к нежданному гостю:

– Васька?! – мимоходом ответил на приветствие. – Чайник на печке, отдыхай или садись с нами третьим.

Играть в карты Ваське нисколько не хотелось. Он сбросил рюкзак и шапку, распахнул бушлат и жилетку, приставил ружье к стенке, внимательней рассмотрел незнакомца, сухощавого, как юнец, светло-русого мужика лет тридцати пяти с гладким безбородым лицом и тонким носом. Поймав его мимолетный взгляд, отметил про себя мутные от ярости глаза и что-то крысиное, наверное, чуть оттопыренные уши. Он уже привыкал, что после выстрела по Лисапеду люди напоминают ему зверей и животных. От шуток и подначек Сереги и без того бледное лицо Крысы то бледнело, то наливалось кровью. Что-то знакомое было в нем, напоминавшее кого-то из пограничного отделения.

– Бита! – вскрикнул сосед. – Что у тебя? Пятью картами по носу или по ушам?

Васька подошел к печке, выискивая глазами свободную кружку, хотел налить чаю, слышал, как за спиной с восторженным хеканьем сосед лупил картами гостя. Вдруг внутренняя дрожь нехорошего предчувствия мурашами пробежала по спине. Он резко обернулся. Смешливое лицо Сереги наливалось недоумением и испугом, Крыса держал в руках Васькин «зауэр». Васька бросил в него горячий чайник, выскочил в дверь и услышал приглушенный стенами выстрел.

Пригибаясь к земле, он со всех сил бежал к деревьям под их защиту. Оставалось совсем немного. Второго выстрела он не слышал, только почувствовал удар по спине такой силы, что ему показалось, будто на несколько метров взлетел над землей. Боль ощутил позже, а в тот самый миг в голове мелькнула только одна глупая мысль: «Так вот что чувствует подстрелянный заяц!» Спину охватило огнем, он кувыркнулся, но вскочил на четвереньки, затем на ноги, добежал и скрылся среди деревьев, думая только о том, что в горячке надо уйти как можно дальше.

Патронов в ружье было