Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Садись с нами завтракать! – та ласково пригласила девочку к столу, но Таня с портфелем в руке продолжала стоять у порога, переводя недоуменный взгляд с отца, неловко поднимавшегося с топчана, на Лизу и деда.

– Подранился батька! – кивнул ей он. – Ничего, одыбает!

– Медведь? – испуганно спросила девочка.

– Вроде того! – принужденно улыбнулся ей Васька. – Проходи, что стоишь?! – Сам подошел к умывальнику, неловко присел, не сгибая спины, застучал соском.

Завтракали молча. Едва дочка ушла, Васька рассказал отцу, что случилось.

– Ты, егоза, ни кому ни слова, если не хочешь, чтобы Ваську посадили.

– За что? – вскрикнула Лиза, удивленно вскинув светлые с рыжинкой брови.

– А за то! Стреляли из нашего ружья, в избе остались Васькина шапка и рюкзак. Участковый мент новый, пришлый, разбираться не будет, ему надо план выполнять, спихнуть все на первого подвернувшегося и получить премию. Меня уже три раза пытал, отчего да как ноги переломал, и все копал под Ваську… И ты! – строго наказал сыну. – Влез на кедрину, какой-то дурак попутал с медведем, пальнул и убежал. Ничего не видел, ничего не знаю. Все! Оклемаешься, сходишь к Сереге, приберешь все. Пока еще хватятся… И хватятся ли?!

Местная фельдшерица наотрез отказалась вынимать картечины.

– Это операция, у меня нет разрешения!

– Ты же заканчивала училище! Что стоит вспороть рану и вынуть. Будь они у меня на животе, сам бы сделал.

Но женщина только мотала белым колпаком и водила по сторонам испуганными глазами. Потом позвонила в городскую больницу:

– «Скорую» за тобой не пришлют, езжай на автобусе, а хирург примет без очереди.

Ехать Ваське пришлось стоя, на тряской дороге сидеть было нестерпимо больно. И к хирургу пришлось выстоять очередь. Молодой, веселый, но уже лысый мужик поцокал языком, рассматривая и прощупывая спину, спросил:

– За обезболивающее заплатишь?

– Сколько? – настороженно спросил Васька. Названная цена была ему по карману.

Врач тут же на кушетке обколол раны, недолго повозился. Одна за другой в склянке звякнули картечины, которыми не так давно Васька сам заряжал патрон.

– Повезло тебе, парень! Позвонок цел, ни один нерв не задет. Тут вот только, что-то неладно, – постучал холодной железкой возле лопатки. – Потерпишь? Или еще обезболивающее?

– Потерплю! – согласился Васька.

Хирург расшевелил рану, которая сильно чесалась. От боли лицо пациента покрылась испариной, но длилось это недолго.

– Вот! – Врач сунул под нос Ваське окровавленный пинцет. – Нитки или вата. Кто эти дробины вытягивал?

– Жена, ножом выковыривала.

– Оно и видно! Кто тебя так?

– Один дурак попутал с медведем.

– Бывает хуже!

Хирург залепил раны пластырем и, к удивлению Васьки, отпустил его.

– Что? Можно домой?

– Езжай, если сможешь, или в городе ночуй. Если что, обращайся.

Еще можно было успеть на вечерний автобус. Наркоз проходил, раны ныли, но это была уже другая, легче переносимая, боль. Вот только вечерний автобус обычно набивался до предела, а толкаться за место Васька не мог. К счастью, на остановке оказался Федька с сумками. Увидев осторожно подходившего Ваську, он хохотнул и шмыгнул длинным носом:

– Ты чего, кол проглотил?

– После операции. Помоги влезть!

Он все-таки доехал до деревни, на этот раз временами сидя: Федька вытребовал ему место.

– Ну и как? – спросил, помогая, высадиться из автобуса.

– Чуть не уссался!

На остановке стоял молодой участковый в форме, с погонами старшего лейтенанта, с синей папкой в руке, пристально, с начальственной важностью высматривал прибывших. Местные жители испуганно шарахались от него. Федька с сумками, бросив дружка, зарысил к дому против магазина Дачника. Васька почувствовал, кого поджидает участковый, и не ошибся. Тот взял его за локоть, назвал фамилию и потребовал паспорт.

– Пройдем в участок! – приказал.

– Не могу! После операции и автобуса мне бы добраться до ближайшей лавки. – Потянул милиционера к крытой остановке, с кряхтеньем улегся на отшлифованную штанами сидушку.

– Могу лежать только на животе. Чего тебе?

– Придешь утром, в девять ноль-ноль. – Участковый положил в папку Васькин паспорт, который держал в руках.

Васька отлежался, пока не стало знобить. Предоктябрьский вечер был сухим, но прохладным. Потом он поднялся и осторожно зашагал к дому.

Дочка выбежала на крыльцо, кинулась к калитке, едва заметила его на улице. Она была все в том же школьном платьице, видимо, после занятий оставалась у деда и делала здесь уроки: на столе были разложены учебники и тетради. Лизы в доме не было.

– Думали, заночуешь в городе! – радостно приподнялся с подушки отец. Он все так же лежал на кровати. – Как? Подлечили?

– Вырезали! – Васька осторожно снял куртку, разулся и с облегчением вытянулся на топчане.

Из кастрюли на печи шел дух борща с мясом. Только тут Васька вспомнил, что не обедал: как перекусил утром, так и провел день.

– А Лизка где? – спросил.

– Сварила вкусный борщ. – Дочь присела на край топчана. – Я вернулась из школы, дед дал ей денег, пошла в магазин… – Помолчав, смущенно добавила: – А она хорошая!

Васька с пониманием промолчал. Отец, оправдываясь, пробубнил:

– Сам-то, кого там?! На костылях до нужника и обратно.

– Вольному воля! – Васька осторожно перевернулся на бок и поморщился от боли. – Доченька, налей-ка мне в чашку, я лежа поем.

Уже в сумерках, возвращаясь с работы, в дом зашла Зинка. Вид у нее был усталый. Она окинула равнодушным взглядом лежавших мужиков и приказала дочке:

– Собирайся! Пойдем домой.

Девочка нехотя стала складывать в портфель книги и тетради.

– Поговори со своим! – попросил ее Васька. – Пусть даст кобылу вывезти орех. Пара центнеров чистого. Вам прибыль, мне облегчение.

Зинка ничего не ответила, взяла дочь за руку и они вышли. У Васьки поднималась температура, его знобило. Он с трудом поднялся, накидал на топчан одежды и завернулся в нее. Ночь прошла в кошмарах. Утром ему стало жарко, на теле выступила испарина, и он с облегчением уснул.

Проснулся от того, что участковый тряс его за плечо, а отец в голос ругал милиционера, призывая к совести. Васька приподнял голову, с трудом сел, спустив ноги на пол.

– Уже десять! Обещал в девять! – пристально вглядываясь в его лицо, будто выискивая на нем следы пьянки, объявил участковый.

– Болею! – коротко ответил Васька.

Милиционер придвинул табурет, сел напротив, достал лист бумаги из папки, паспорт, авторучку из кармана и стал писать. Потом, вскинув голову, спросил:

– Давай по порядку! Был в заключении?

– Нет!

– Что произошло?

– Влез на кедрину, сбивал шишки, как долбанет по спине, в глазах потемнело, чуть не слетел вниз, но зацепился за ветку. Гляжу, браконьеришка бегом от меня. Все! Спустился и на карачках пополз к селу.