Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

его среди деревьев, подбежала, кинулась на шею, забыв про раненую спину. Лошади были целы, никто женщину не беспокоил, кроме дурных мыслей, которыми она маялась в одиночестве. Васька попросил:

– Истопи баньку! На этот раз мне обязательно надо помыться.

Он разделся и первым делом стал чистить ружья. На камнях, у печки, стояла кастрюля с теплой кашей, на плите чайник. Васька поел, вытянулся на нарах, подремал до бани. Помывшись, они с Лизой бросились в объятья друг друга, еще страстней, чем перед расставанием.

Утром Васька хорошо смазал малокалиберную винтовку, обернул ее промасленным тряпьем и спрятал в стороне от зимовья вместе с «зауэром», затем оседлал лошадей. Вдвоем с Лизой они загрузили на них мешки с орехом, повели в поводу в село. К ночи домой не успели, переночевали у костра, почаевничали и двинулись дальше.

Васька рассчитался за заем под кобылу и с облегченной душой отвел ее в свою конюшню, рассчитался орехом и с Федькой, чтобы скандальная жена не корила. Чистых денег оставалось совсем мало. Отец от своей доли отказался, Лиза попросила купить ей только зимнюю одежонку для тайги. Зимовать в селе она не хотела.

– И я с вами! – заявил отец. – Сидеть в седле уже могу, и в зимовье сгожусь.

Васька рассказал ему все, что случилось в тайге. Отец похвалил за прибранную винтовку, посоветовал не говорить об убийстве даже Лизе и поддержал сына:

– Кровь за кровь! Иначе мир озвереет. Нехрен все на Бога валить, Ему без наших разборок дел хватает. Если на душе тошно – напейся!

– Нет надобности, да и Лизку сбаламучу.

– Знать, правильно все сделал!

Все складывалось удачно: спина подживала, Лиза сидела дома с отцом, Васька закупал продукты, получал паевой овес, Таня приходила каждый день и только к ночи возвращалась в дом Дачника, да и то, если этого требовала мать. С Лизой у нее складывались добрые и даже приятельские отношения: они вместе готовили уроки, о чем-то тихо спорили и смеялись, как подружки. Узнав, что все собираются в тайгу, Таня сказала отцу, что будет следить за домом и топить печку.

– Картошка в подполье, на хлеб и масло денег оставлю. Только матери не показывай. Хозяйствуй! – поддержал ее Васька. – Большая уже.

Федька охотно согласился дать им жеребца.

– Пусть побудет в тайге! – процедил, гоняя желваки по скулам. Он опять был нестрижен и походил на ежа. – Моя дура хочет перебраться в город, грозит разводом через суд, надеется прибрать половину не ею нажитого. А я что там не видел? – Федькины губы обиженно подрагивали, глаза смотрели тупо и холодно. – Мой овес другим разом увезешь. Если что, хоть жеребца не буду с ней делить. Скажу, продал.

После несчастья с отцом жеребчик в тайге был совсем нелишним.

За окнами совсем по-зимнему падал снег и не таял. Продукты были закуплены, утром Васька с Лизой собирались выехать на двух лошадях. Вдруг ни свет ни заря к воротам подошли трое молодых, но уже изрядно спитых парней, стали кричать Лизу.

– Знаем, ты здесь, у Халбанура! Выйди!

Девка заволновалась, бросая на мужчин растерянные взгляды. Вместо нее к воротам вышел Васька с кнутом за голяшкой. Спросил, что надо.

– Лизку надо! Она при деньгах и должна нам.

– Сколько должна? – растянув губы в оскале, угрожающе блеснул зубами Васька.

Гости были то ли пьяны, то ли обкурены, начали бестолково вспоминать, кто и когда кого раскумаривал, толклись на месте, как щенки в вольере.

– Пусть выйдет! С ней будем договариваться.

– Не выйдет! – Васька вынул из кармана несколько купюр, выщипнул на пару бутылок водки. – Свободны! – Договариваться о чем-либо с ними не было смысла, бить тоже.

Алкоголики ушли, но выезжать в тайгу было поздно. Васька сходил к Маше, так, на всякий случай, спросить о своей просьбе. И вдруг оказалось, что молодой поп отпел его приснопамятную бабушку. Маша дала Ваське завернутую в бумажку землю и предложила сходить с ним на кладбище. Лицо ее было каким-то просветленным и даже красивым. Васька частенько навещал могилы своих бабушек, дедов, матери, чувствовал, их души рядом с собой, просил помощи, и они помогали. Вдвоем с отцом тоже приходили сюда по Родительским дням и датам, поправляли могилки и кресты, поминали покойных винцом и водкой, но это было не так душевно, как одиночное посещение кладбища.

На этот раз все случилось иначе. Произнося на распев: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа», Маша крестообразно посыпала покрытый снегом холмик отпетой землей и тихо запела: «Помяни, Господи, Слава Тебе, помяни…» И Ваське показалось, что ранним, темным еще, утром в своем уголке тихо поет бабушка. Воспоминания детства прошибли скупую слезу, которую он тут же стыдливо смахнул с глаз.

Другим утром при звездах и поздней луне они с Лизой навьючили на жеребца посильный груз, посадили отца на кобылу, взвалили на плечи рюкзаки и отправились к зимовью с лошадьми в поводу. Путь случился нетрудным, и к ночи они уже услышали лай Тузи.

– Живой, урод! – обрадовался отец и заерзал в седле.

Две лошади и двое пеших подошли к запорошенному снегом зимовью. Тузя выскочил из-под крыльца, узнал своих, скакал, извивался лисьим телом и носился вокруг прибывших. Васька с Лизой помогли отцу спешиться, стали разгружать лошадей. Отец вошел в отсыревшую, выстывшую избушку, чиркнул спичкой, запалил растопку в печке и, не раздеваясь, присел на нары. Он был счастлив.

Васька с Лизой перенесли весь груз в избу, наполнявшуюся живым теплом и дымком, расседлали проголодавшихся лошадей, разгребавших снег копытами, хватавших зубами сухую траву, завели их в конюшню и бросили свежего, душистого сена. Не сговариваясь, Васька пошел разбить прорубь в ручье, Лиза – в дом. Все у них получалось слаженно и быстро. Отец с удовольствием лежал на нарах. Она стянула с него ичиги и поставила на плиту кастрюлю. Васька на крыльце обмел от снега сапоги, вошел с оцинкованными ведрами воды, поставил их в угол на лавку. Тузя под крыльцом неспешно грыз привезенные ему подарки.

– Хорошо-то как втроем! – просипел отец, шевеля бородой, и добавил: – Особливо в старости.

– Какой же ты старик? – озорно блеснула глазами Лиза. – Так и норовишь ущипнуть за холку.

– Да это ж я так, по-родственному. – Иван бросил на Ваську смущенный взгляд, но сын, занятый хозяйскими делами, никак не ответил на шутку и отец продолжил со вздохами:

– Эх! Мне бы старуху, да вы, да внуки, да зажить бы на заимке подальше от людской дури.

– Дело говоришь, дед! Но как делать детей у тебя под боком? – не унималась,