Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

моталась из стороны в сторону, будто брела против ветра. Не доходя до зимовья, повесила на дерево заплечный мешок. Вид ее был хуже прежнего. «Баба явно подвинулась умишком», – подумал Васька и спросил:

– Не помирились?

Она рассеянно кивнула, не поднимая глаз, а когда ему удалось мельком заглянуть в них, окатило такой тоской и безнадегой, что он внутренне содрогнулся. А Тузя все лаял и лаял без злобы, но со страхом и обидой. Едва женщина приблизилась к двери – забился под крыльцо и продолжал оттуда брехать, так что Васька подхватил батожок, похлестал по ступеньке. Тузя понял и перешел на раздраженный рык.

От ужина Федькина жена отказалась, скинула сапоги, вытянулась на нарах, уткнувшись носом в стенку. Понятное дело, устала, отец с сыном решили, что она не уговорила Федьку сдаться властям. Поднялась женщина рано вместе с Васькой. Отец с Лизой поворочались, каждый под своим одеялом, укрылись поплотней и снова уснули. Васька пошел седлать жеребца, чтобы вывез в село двоих. Федькина жена, не поднимая мутных глаз, попила остывшего отвара, пожевала хлеб, глядя в одну точку.

– Поедем, что ли? – поторопил Васька.

– Поедем! – кивнула, обулась, накинула куртку, сходила за своим мешком, висевшим на дереве.

Едва она подошла с ним к крыльцу, Тузя залаял во весь голос, завсхрапывал, заперебирал копытами и покосился на нее жеребец. Васька хотел подсадить женщину за седло на старый армейский бушлат, но жеребец шарахнулся в сторону и даже взбрыкнул копытами. Васька выругался, ткнул его в морду кулаком, потом взглянул на заплечный мешок с большим, засохшим пятном крови:

– Медвежатина, что ли? – спросил раздраженно.

Она кивнула.

– Выбрось! Иначе придется идти пешком.

– Пойду пешком! – пробормотала, накинула на плечи мешок и, сильно сутулясь, побрела по конной тропе.

Васька с руганью сел на всхрапывавшего, топтавшегося жеребца, он опять взбрыкнул, закусив удила, завернул морду в сторону, не желая приближаться к бывшей хозяйке. Когда Васька поддал ему пятками под бока и направил в сторону женщины, кинулся с места в галоп. Всадник не стал его удерживать. Промчавшись минут пять, конь стал успокаиваться и перешел на быстрый шаг. Так, то и дело переходя на рысь, они выбрались из тайги и галопом пересекли поле.

Васька остановил жеребца возле дома. На двери висел замок, но ключ лежал на месте. Он расседлал коня, завел в конюшню, только потом отпер двери и вошел в дом. Здесь все было чисто и прибрано. На столе лежала стопка книг и тетрадей, печка еще хранила тепло. Васька затопил ее, принес воды из колодца. Не успел погреть поило для жеребца и сгоношить ужин, к воротам подъехал милицейский уазик, из него вышел Бровастик, видимо, служивший теперь участковым вместо прежнего. Вид у него был вполне доброжелательный.

– Ну, как там, в тайге? – спросил мельком. – Федька не появлялся?

– Не появлялся, жена его приходила! – ответил Васька, понимая, что скрывать это бессмысленно.

– У вас отсиделась или как?

– Ходила к Федьке одна, вернулась черней тучи. Хотел подвезти, но она с медвежатиной. Конь на дыбы, ни в какую ее не подпускает. «Брось!» – говорю. Не захотела, дура. Прется пешком.

Сообщение обрадовало участкового. Он заулыбался, задергался, спросил, где оставил бабу, и выскочил из избы. Заурчал под окном и отъехал уазик. А Васька сыпанул крупы в кастрюлю, подбросил дров в печку и побежал к Люсе за капустой.

– Ты уж не бросай ее, – обрадовалась она за сестру. – При тебе, может быть, и сложится все, – пропела своим чудным голосом, едва не роняя слезу. – Ты мужик крепкий, надежный, даст Бог, сможешь обуздать строптивую. – И громче окрикнула мужа в другой комнате: – Слышал? Лизка тоже беременна.

Она наложила полное ведро капусты и соленых огурцов.

– Постой! – Кинулась в комнату и вернулась с какими-то таблетками. – Пусть пьет! Ей полезно.

Дочку Васька так и не увидел, в магазин не ходил: не было денег. Переночевал, на рассвете стал седлать жеребца и, к немалому удивлению, к его дому на оседланном коне подъехал участковый с оттопыренной кобурой на боку. На этот раз на седло под зад был положен ватник.

– Опять к нам? – спросил Васька.

– Будем искать бабу. Бросил в тайге одну. Статья 127: «Оставление в опасности, повлекшее смерть» – до полугода лишения свободы.

– Что мне, пешком с ней идти? Может, назад вернулась, отсиживается в зимовье.

Они проехали больше половины пути и заметили дым костра у тропы. Скорчившись, у огня сидела Федькина жена. Она медленно обернулась к всадникам с замороженными глазами, из них текли слезы.

– Езжай давай! Сами разберемся! – поторопил Ваську участковый и спешился.

Васька пожал плечами, ткнул каблуками в бока всхрапывавшего жеребца и зарысил дальше.

Прошли март и апрель, Федька за продуктами не приходил. Какое-то нехорошее предчувствие мучило Ваську после встреч с его женой, некогда бойкой горожанкой, выставлявшей напоказ свои прелести и завлекавшей мужиков просто так, для форсу. Пока не вошел в полную силу гнус, он решил сходить в Серегино зимовье. Собрал в рюкзак килограммов десять продуктов и отправился с отцовским дробовиком на случай встречи с весенним голодным медведем.

Распускался лист, зеленела трава, но, не поднявшись в полную силу, еще не мешала ходьбе, и дошел Васька до знакомого зимовья, как в последний раз, часа за три до заката. Дверь Серегиной избушки была распахнута, чувствовалось, что она пуста. Васька осторожно приблизился: возле порога пробилась трава, подсказывая, что Федька не был здесь давно. Не было возле нее и останков Крысы.

Васька осторожно заглянул внутрь. Ничто не подсказывало о поспешном бегстве Федьки. Кастрюля и чайник на печке, охапка дров, замызганное красное одеяло поверх матраса – все Серегино на месте. Были даже кое-какие продукты, укрытые от мышей. Васька оставил рюкзак, обошел окрестности зимовья. Место, где Крыса прикопал Серегу, оказалось разрытым, явно медведем, но костей поблизости не было.

Васька стал подниматься по марьяне к старой землянке, про которую говорил отец, принюхивался к запахам, дыма не было. Среди камней показалась крытая дерном крыша. Дверь из тесаного лиственничного дранья тоже была распахнута. Это Васька увидел снизу. А когда поднялся вровень с ней – увидел обезглавленное Федькино тело в знакомой телогрейке, простреленной между лопаток, рядом валялась его одностволка, в землянке – ватный спальный мешок, три пустые бутылки из-под водки, две кружки.

– Федька, Федька! – пробормотал Васька над телом, мысленно винясь, что навел на дружка его продажную женку. Больше некому было напоить и убить. Видимо, проплаченную ментами голову муженька она и несла в мешке. Оттого так лаял Тузя и шарахался жеребец. – И сюда тебя спровадил тоже