Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

зимовье. Кони стояли возле избы, тревожно похрапывали и прядали ушами. Васька достал из рюкзака фонарик, пошел посмотреть конюшню. В свете луча из угла блеснули звериные глаза. Он подошел ближе, увидел двух жавшихся друг к другу волчат. Вышел, не запирая дверь, дал круг возле избы, высвечивая под ноги, нашел пышный Тузин хвост. Видимо, волчья семья челночила щенков от сгоревшего логова в иные места. Волк с волчицей оставили двух новорожденных в пустой конюшне, подкрепились Тузей, ушли дальше и должны были вернуться.

– Пусть здесь отстоятся! – кивнул на лошадей, присаживаясь на крыльцо. – Надо что-то поесть. Чаю бы заварить, да не хочется идти за чайником.

– Что там? – спросила Лиза, тревожно указав глазами на конюшню.

– Волчат оставили. Скоро вернутся за ними. Не ходи туда. – Он долго молчал, глядя, как Лиза режет хлеб и сало, потом, хмыкнув под нос, пробормотал: – Интересно, Лисапед кобель или волчица? Наверное, все-таки волчица. У них так, она выбирает пару.

– Как у людей! – грустно улыбнулась Лиза, жестом приглашая мужа к столу. – Не ты меня выбрал, я – тебя! Тоже калеку взял.

Васька заметил вдруг, что у нее обгорели пряди волос, крылышками свисавшие с висков до подбородка. Посветил в лицо. Она неприязненно зажмурила глаза.

– Да ты и брови опалила, волчица! Когда и где успела?

Ночью забеспокоились, захрапели лошади. Васька выскочил из зимовья с ружьем наперевес, поводил по сторонам фонарем, ничего не увидел, лошади стали успокаиваться, он вернулся в теплую постель, под бок к Лизе, и подумал, что волчья парочка, должно быть, забрала волчат. Но беда с пожаром оказалась предтечей другой. Утром Лиза торопливо скинула одеяло, села с изумленным лицом, сунула руку в пах и с виноватой улыбкой показала окровавленную ладонь.

– Неужели выкидыш? С чего бы? Несильно-то перегружалась.

Васька резко вскочил на ноги, выругался:

– И правда, Халбанур, башка еловая! Надо срочно выбираться, но как? – Стал тереть щетину на щеках. – Только верхами. Сделать носилки между лошадьми – не пройдут по тропе парой. Придется лечь на круп. Постелем матрас. Кобылка ходит мягко.

Завтракать они не стали, привезенный хлеб взяли с собой. Васька быстро оседлал жеребца, на хребте кобылы закрепил матрас, заставил Лизу лечь. Прихватил отцовские двустволки и вскочил в седло. Лошади шли шагом. Жеребец то и дело порывался перейти на рысь, грыз удила, задирал голову.

– Как ты? – Время от времени Васька оборачивался к Лизе. Покачиваясь в такт шагам кобылы, она лежала на спине, пустопорожними глазами смотрела в небо.

– Нормально! Ничего не чувствую, – отвечала, не поднимая головы.

А вокруг была безмолвная черная гарь с чадящим валежником. К вечеру они добрались до дома. Васька бросил повод дочке, снял с крупа Лизу, занес в избу, снова спросил: «Как ты?»

– Больно! – всхлипнула она, кусая пухлые губы. По ее щекам текли слезы.

Васька побежал к Дачнику, его машина стояла во дворе под пластмассовой пальмой. Сосед вышел на крыльцо в майке, из-под которой наволочкой свисал рыхлый живот, с укором и неприязнью зевнул, поскреб затылок под косицей, выслушал и отказался ехать ночью.

Васька не стал его уговаривать, бросился к Агрономам, которые возделывали свою землю, на зависть всему селу собирали неслыханные урожаи и торговали овощами на рынке райцентра. Третья машина была у Бульдога, который строил двухэтажный кирпичный дом и держал свой магазин, как Дачник. «Москвич» Агрономов стоял во дворе, но в окнах не было света. Молодой мужик, младше Васьки, вышел на стук с заспанным лицом, видимо, они тоже ложились рано. Выслушал, кивнул:

– Сейчас, оденусь! – Через минуту они уже ехали к дому волчатников.

Машина Агронома была приспособлена под перевозки: задних сидений не было. Это и лучше. У дома их встретили Таня, отец с Машей и ее дочерью, Люся с мужем. Положили Лизу на тот же матрас, на котором Васька вывез ее из тайги, укрыли одеялом. Как ни уговаривала Агронома Люся, он отказался взять ее в салон: из-за этого могла случиться задержка на посту ГАИ. Фары высветили разбитую лесовозами дорогу, «Москвич» тронулся, переваливаясь на колдобинах, как корабль на волнах бушующего моря. Лиза стонала, Васька дергался, старался ее разговорить, рассказывал Агроному о выгоревшей тайге, спрашивал, можно ли выжить в селе огородом.

– Выживаем! – отвечал тот. – Разбогатеть трудно, но жить можно. Вырастить урожай – полдела, даже меньше. Продать сложней.

– Что? Горожанам не нужны картошка, капуста, свекла?

– Еще как нужны! Но на рынке рэкет перекупщиков, драка за места. Милиция ни во что не вмешивается, дескать, свобода, демократия, общечеловеческие ценности.

Так, перебрасываясь фразами, они добрались до города на рассвете. Районная больница была закрыта. Васька стал стучать в дверь, из-за нее подал голос сторож.

– Уходи, ментов вызову!

– Вызывай! Женщина на крыльце умирает.

– Вызывай скорую!

– Так пусти к телефону?!

Сторож оказался при совести, внести больную в фойе не разрешил, но сам вызвал скорую помощь. Ждать пришлось долго, но она пришла. Лиза уже поскуливала и сучила ногами от боли. Врач с медсестрой осмотрели больную, положили на носилки и разрешили Ваське сопровождать жену. Агроном махнул ему рукой, сел в машину и отправился домой.

Лизу внесли в дежурную клинику. С чужим, отрешенным лицом она даже не взглянула на Ваську. Ее унесли, его остановили в фойе. Он просидел здесь до полудня. Вышла медсестра, назвала фамилию, он кинулся к ней с места, она сказала сухим голосом, что ребенка сохранить не удалось, но больная жива, утром выпишут. Васька шумно выдохнул, кивнул и пошел на вокзал, доспать и дождаться утра.

Лиза вышла к нему с отчужденным лицом, опушенным распущенными по плечам волосами. Молча они пришли на автовокзал, дождались своего автобуса, заняли места, ехали сидя. И лишь на подъезде к селу, когда машина стала мотаться на колдобинах, Лиза тихонько расплакалась, прильнув к его плечу:

– Может, так и лучше? Расплата за свои и родительские грехи. Что бы там родилось после моих улетов?! – Помолчав и похлюпав носом, она приглушенно вскрикнула с отчаяньем и мольбой: – Ты меня не бросишь? Врач сказал, у меня все в порядке, еще смогу рожать.

Васька прижал ее к плечу, стараясь казаться ласковым и улыбчивым, судя по лицу Лизы, это у него получилось плохо, и он смущенно прошептал ей на ухо:

– У нас еще будут дети. Я рос один и всегда завидовал многодетным.

Лиза недолго ходила расстроенной и насупленной, дел было много, и она с виду отвлеклась от своего горя, породнившись с Таней и Леной. Хоть и замужняя женщина, но больше ладила с ними, чем с Машей, и те относились