Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

к ней, как к равной. Все жили и работали дружно, Маша готовила еду на всех, девчонки и Лиза пололи и поливали грядки, мыли посуду, поили и купали лошадей. Васька исподтишка наблюдал за женой и чувствовал, что все больше привязывается к ней. Женщины из его прошлой жизни проходили, не задевая сердца, одна только Люся вызывала душевное влечение, и оно постепенно переходило на ее сестру. Васька иногда даже любовался женой, опять с хвостиком на затылке и крыльями прядей, свисавших с висков, снисходительно поучал, как дочку. Ни Таню, ни Лизу это не раздражало, будто обе были его дочерьми.

Двое мужчин, две женщины и две девчонки засадили огороды. Проклюнулась из пашни картофельная ботва, пора было готовиться к покосам. А сена на двух лошадей и жеребенка надо было не меньше двух стогов. Понимая, какая работа предстоит мужчинам, Маша, вздыхая и смущаясь, как-то сказала, что завела бы корову, если будет сено, а Вася с Ваней поправят разваливающийся скотник. Отец с сыном переглянулись и не ответили женщине.

Подходило время заготовки сена. Многие селяне уже не держали скот, но требовали свою долю в дележе покосов. Волчатник спорил с ними за лучшие места, Васька отбивал и затачивал косы, далеко по улице разносился их звон. Мимо калитки его дома, кряхтя и упираясь, два матерых алкоголика из бывших принудительных поселенцев, тащили по ухабам старинную конную жнейку. Проржавевшие железные колеса громко скрипели то и дело переставали вращаться.

Васька услышал их сквозь звон косы, перестал колотить молотком, резво выскочил на дорогу.

– И куда же вы волочите такую тяжесть?

– Магазинщик лом собирает! – задыхаясь и смахивая пот с лиц, неприязненно ответили собутыльники.

А Васька уже осматривал колеса, зубцы и цепь косилки, выпытывал:

– Где скоммуниздили экспонат? – Ему было досадно, что, прожив жизнь в селе, он не видел этой жнейки, а пришлые алкаши вдруг нашли ее. Комья земли и много ржавчины указывали, что ее откопали.

– Там другой нету! Не твое, отойди!

– Может, я перекупить хочу для музея?!

– Ставь ящик, и расходимся!

Что-то заметив в непроницаемом Васькином лице, другой тут же вякнул:

– Полтора!

– А не упьетесь?

– Осилим! Не сами, так помогут.

– Надо отца позвать, пусть посмотрит! – Васька побежал к соседскому дому.

Отец осмотрел жнейку и решил, что наладить ее можно. Денег на полтора ящика водки у них не хватило. Собрали, что могли, и Васька пошел к Агроному просить в долг: выпрашивать водку у Зинки или Дачника не хотелось. Агроном снова помог. Васька принес деньги, все разошлись, довольные сделкой. Отец с сыном заволокли жнейку во двор, весь следующий день возились с техникой, и не напрасно: смазали, расходили детали, заточили зубцы.

– Правду говорил дед, нутром чуял, – самодовольно бубнил отец. – Все равно все вернется к старому. – На века делали, – уважительно похлопывал по железу. – Не то что нынешние.

Вечером они запрягли в жнейку Федькиного жеребца, опробовали, техника работала. По такому случаю Иван захотел выпить, но денег не было. Маша раздобрилась, достала заначку, сама сходила в магазин. Здесь Зинка бойко торговала стеклоочистителем. Маша попросила бутылку с наклейкой.

– Дура баба! – попытался вразумить ее алкоголик с похмельным лицом и ловко выщипнул из Зинкиной руки флакон вроде одеколонного. – Это дешевле и спирт чище, чем в катанке.

Маша настороженно выслушала его, но потребовала водку, попробовала пальцами пробку, она елозила по горлышку. Попросила другую бутылку. Зинка, презрительно хмыкнув, поменяла товар.

Ваське тоже хотелось выпить по случаю удачи, но пришлось воздержаться из-за Лизы.

– Так ведь и вовсе стану трезвенником, – посмеялся, но компании отцу не составил.

В летний зной покосов на конечной остановке из рейсового автобуса вышел молодой человек в джинсах, словно испачканных известью, мода на которые еще не дошла до села, в цветастой тенниске и кроссовках. На его плече висел потертый солдатский вещевой мешок, под мышкой – свернутая телогрейка, что никак не вязалось с его щеголеватым видом. Бросались в глаза короткая стрижка и пристальный, будто немигающий, взгляд, не вызывавший желания разговаривать и знакомиться.

Молодой человек некоторое время постоял на месте, неторопливо оглядываясь по сторонам, плотней прижал к боку телогрейку, уверенно направился по ходу автобуса на другой конец села и толкнул калитку Маши. На крыльце ее дома в одной майке сидел Иван-волчатник с поблескивавшими на лысине каплями пота. На скрип калитки из сеней выглянула Маша, испуганно вскрикнула и окликнула дочь. Вышла Лена, взглянула на гостя, засмущавшись, стала одергивать платье.

– Ну, будьте здоровы, что ли! – настороженно проговорил тот.

– Север или чо ли? – поднялся навстречу Иван.

– Ой, да что это я?! – засуетилась Маша. – Проходи давай! – И Ивану: – Ленка весь срок писала ему письма. – И к дочери: – Что стоишь-то, как столб? Встречай жениха!

Лена засмущалась пуще прежнего, со стыдливой улыбкой поглядывая на гостя.

– Ну чо?! Проходи давай. – Иван снял с плеча Севера мешок, подхватил телогрейку. – Амнистия или УДО? Накрутили тебе тогда по полной.

– Амнистия! Расщедрилось новое правительство! – просветлел лицом и даже улыбнулся Север. Как-то виртуозно-легко вытащил свой мешок из рук Ивана, распустил затяжной узел и вынул две пуховые шали. Одну протянул Маше, другую Лене. Обернулся к Ивану: – Извиняй, батя, про тебя не знал.

За три года он мало изменился: был таким же невысоким и худощавым, как до суда, только среди русых волос четче обозначились залысины. Маша приняла его как брата и поселила у себя, Иван этому не препятствовал. Зато соседи, узнав, кто к ней приехал, восторженно ждали смешной развязки со скандалом и дракой.

После обеда Север отметился у участкового, тот пришел к Маше, спросил, добровольно ли поселила и собирается ли прописать у себя освобожденного по амнистии? Позыркал глазами по закоулкам двора:

– Работы в селе нет. В батраки, значит, определился Северьянов?

– В мужики, гражданин начальник, в му-жи-ки! – пометывая искры из-под прищуренных век, неприязненно оскалился Север.

– Что вяжешься к парню? – заворчал Волчатник. – Может, он мне родня…

– Ну-ну! – с каким-то намеком, прогнусавил участковый, пошевеливая густыми бровями, и ушел, не прощаясь.

Вечером Маша устроила маленький праздник. Васька с Лизой отметился, познакомился поближе, посидел за столом, почуяв запах спиртного, потащил жену домой.

В легком подпитии Волчатник с Севером пришли в магазин за второй бутылкой. Здесь царила Зинка в ярком цветном костюме и собирала селян не столько товарами, сколько рассказами об удивительной стране Турции, где побывала в отпуске, о морских пляжах, солнце и песочке, невиданных сибирячками.

Увидев вошедших мужчин, она осеклась на полуслове: уже слышала о возвращении Севера. Ее восторженное воспоминаниями лицо насупилось, она громко спросила бывшего свекра: