Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Бровастик не дал ход делу о капусте, но заставил алкоголика с подельником пилить ему дрова на зиму. Окончательно протрезвев, двое неспешно ширкали двуручной пилой под окнами милицейского участка, затем по очереди кололи чурки. Как-то окликнули проходившего мимо Ваську:

– Ты скажи Агроному, что ему эти дрова даром не пройдут. Заплатит!

Васька презрительно усмехнулся. Это была скрытая угроза и волчатникам, напрямую они угрожать опасались.

– Ты все-таки скажи! – неприязненно глядя, поддакнул другой, затушил окурок о голяшку резинного сапога и взялся за пилу.

Лиза была одна на кухне, когда к воротам Дачника подъехали две иномарки и в доме с пальмой заорала Зинка. Почуяв недоброе, Лиза заперлась в избе, раскрыла окно в огород и стала звать мужчин. Вскоре в дверь заколотила пятками Зинка.

– Помогайте, люди добрые, убивают!

Стряхивая с себя сенную труху, со скотного двора подошли трое мужчин с вилами.

– Что орешь? – угрюмо спросил Васька.

– Грабят среди дня! – взвыла Зинка, бросаясь к нему.

Север с Иваном, рассматривая иномарки, прислушивались к воплям Дачника и звону разбиваемой посуды в доме напротив.

– Беги к участковому! – посоветовал Васька.

– Не открывает, говорит, болен!

Двое молодцов спустили с крыльца Дачника с заломленными за спину руками и растрепанной косичкой. Следом вышли еще двое в кожаных куртках.

– Охтеньки! – хмыкнул Север и вышел за калитку. – Фока, что ли?

Один из бомбил обернулся, оскалился золотыми фиксами:

– Север? Когда откинулся?

Дачника затолкали в салон, машины тихо заурчали двигателями, Север с дружком мирно говорили о своих делах, Зинка с перепуганным лицом с недоумением крутилась возле них, ничего не понимая из тарабарщины, на которой они общались, дергала за рукав Фоку и что-то тараторила. Не оборачиваясь к ней, он брезгливо стряхнул руку, качнул ухом в ее сторону:

– Рычи мочалке, ее фраерок не по чину хвост задрал! – Затем, хлопнув дверцей, сел за руль. Другой автомобиль развернулся, и обе машины, западая на колдобинах, разбитых лесовозами, направились к выезду из села. Вступаться за соседа никто не собирался. Зинка, поойкав и покрутившись возле мужчин, поняла, что помощи не дождется, засеменила в дом с распахнутой дверью. Таня, прибежав с огорода, хотела пойти за матерью, но Васька остановил ее.

– Не наше дело, сами разберутся!

– Лесорубов крышевал начальник РОВДа, а барыга перестал платить, – помолчав, пояснил Север: – Я с Фокой в одном отряде… И раньше пересекались по малолетке.

Теплыми вечерами после работ Север с Леной сидели на лавочке под окнами ее дома и тихо разговаривали, бывало, до полуночи. Эти посиделки очень беспокоили Машу.

– Чует сердце – добром их разговоры не кончатся! – жаловалась Ивану, прислушиваясь к приглушенным беседам под окном. – Он хороший парень и Ленку спас от позора, но ведь зек и детдомовец.

– Среди зэков хороших людей не меньше, чем на воле, – сонно всхрапывая, пробормотал Иван. – Недовольно покряхтев, что жене не спится, изрек как о пустяшном: – Ну, станешь бабушкой, страшней ничего не случится. А может, добрая семья сладится. Парень-то хороший.

– Если бы так! – вздыхала Маша, беспокойно ворочаясь прохладной ночью. – Но детдомовец, семьи не знал… И моя выросла без отца.

Лена же с Севером, сидя на лавочке, шепотом насмехались над Зинкой, которая в ночи таскала на себе мешки из дома Дачника. Не спала она и другую ночь, перетаскивая товар из магазина в дом пропавших Федьки и его жены. Зинка заняла его, якобы спасая от разорения соседей, и пыталась оформить в собственность. Но о хозяевах не было никаких сведений, участковый о беглом убийце помалкивал.

Как-то резко и сразу возле дома Дачника перестали останавливаться лесовозы и теперь портили воздух возле кирпичного коттеджа Бульдога, а народ потянулся в его магазин на другом краю села.

Зинка же старалась не зря. Вскоре на грузовике приехала дочь Дачника, ничего не рассказывая об отце, предложила Ваське с Севером погрузить вещи за плату. Они с охотой согласились поработать, денег не хватало ни тому, ни другому. По ходу погрузки узнали, что Дачник в село уже не вернется, а его дочь продает бывший Зинкин дом. Север спросил, за сколько? Бабенка заломила неслыханную для села цену, напирая на то, что дом обшит сайдингом и оборудован евродверьми.

Во время этого разговора к Ваське подошел Агроном. Север оживленно торговался, предлагая женщине забрать обшивку и двери, чтобы сбавить цену. Не спрашивая новую хозяйку, мужики втиснули в кузов грузовика и пластмассовую пальму. Им стал помогать Агроном. Спросил, что стоят сайдинг и двери, вошел в дом, осмотрел их, предложил свою цену. Сторговался с новой хозяйкой и Север. Видимо, женщина очень спешила и согласилась на условия покупателей.

– Где же ты возьмешь такую кучу денег? – проводив машину, спросил дружка Васька.

– Деньги всегда есть, не у нас, так у других, – как-то отстраненно и неуверенно пробормотал Север.

– Будешь воровать?

– Никогда не воровал, – со злой усмешкой в лице обернулся к нему Север. – Баклан по судьбе! Всю жизнь мечтал иметь свой дом!

– Тогда как?

– В долг… – Помолчал, гоняя желваки по скулам: – Очень не хочется подсесть на братву.

– Агроном хочет строить новый дом, – кивнул Васька в сторону удалявшегося соседа. – Отчего не подрядиться? Может, даст деньги вперед?

– Работать где-то надо! – согласился Север. – Не сидеть же на халяве у Маши с Иваном…

Они оба были очень удивлены, когда Агроном без колебаний согласился дать Ваське большую сумму в долларах, но только на три месяца. Свои деньги дешевели с каждым днем. Втроем они сняли со стен дома сайдинг, вынули из косяков стеклянные двери, вставили прежние, вынесенные в коровник, и дом обрел былой сельский вид. Север был счастлив, он резко помолодел и стал похож на мальчишку. Новоселье праздновали своим кругом: семья Агронома, семьи Волчатника и Васьки, новый хозяин.

Закончив строительство свинарника и птичника на участке Агронома, Север с Васькой взялись за баню. Работали они по двенадцать часов, Лиза с Леной приносили им обед. Возвращались работники поздно, а потом до полуночи Лена с Севером благоустраивали свой будущий дом.

– Ой, боюсь, боюсь! – всхлипывала Маша, уткнувшись в плечо Ивану. – Он же зрелый мужик, ему баба нужна: понесет девка, не закончит школу. Ничего плохого про него не скажу, хороший, работящий, обходительный…

– Сама-то во сколь родила? – проворчал Иван.

– Поздно! На меня никто не смотрел аж до двадцати двух. Появился ухажер, бросилась ему на шею как перестарка и ни о чем не жалею: все-таки не одна, доченька у