Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

хвои и гари, съел разогревшуюся тушенку без хлеба и сухарей, скинул старенький овчинный тулуп и с удовольствием вытянулся на еще не прогревшихся одеялах. Тело слегка знобило, гудели натруженные ноги, гулко билась в голове еще не успокоившаяся кровь.

Спал он долго. Открыл глаза, когда уже светилось запыленное оконце. Взглянул на ручные часы – половина двенадцатого. Васька быстро обулся, нарубил дров поблизости от зимовья, растопил печку, слил в кастрюлю еще не застывшую воду из чайника, сунул топор за опояску и пошел искать ружья. Пришлось повозиться, прежде чем он нашел укрытые снегом тайники. Дробовик и мелкашка были целы, но изрядно поржавели, нашлись и малокалиберные патроны – полтора десятка. Латунные гильзы покрылись зеленым налетом окиси, кожа на ружейных ремнях была погрызена мышами.

Он вернулся к прогоравшей печке, когда последние лучи солнца скользнули по верхушкам деревьев и погасли. Выходить в ночь не было смысла. Васька подбросил дров в печку, тоскливо взглянул на последнюю банку тушенки и решил подкрепиться. Стал греть ее, чистить и расхаживать затвор винтовки, скоблить гильзы: всякая мгновенная задержка при возможном нападении волков могла стоить жизни. Следующий ночлег предстоял в тайге, а из еды оставалась только банка сгущенного молока.

При мутном рассвете утра он напился кипятка, приправленного сгущенным молоком. Заткнул дырки в ополовиненной банке, сунул ватное одеяло в мешок из-под комбикорма, сверху положил кастрюлю и банку молока, приспособил обрывки веревок под лямки заплечного мешка и вышел с двумя ружьями: одно за спиной, другое на груди.

Тускло светило солнце сквозь низкие тучи, было тепло и безветренно, как перед снегопадом. Сберегая силы, он продвигался, стараясь ступать в свои следы. Почти перед закатом был на том самом месте, где его сбросил жеребец. Вытоптанный снег покрывали брызги крови. С малокалиберной винтовкой наизготовку Васька пошел по путаному и размашистому следу копыт, еще издали увидел вытоптанную до земли поляну, грозно оскаленные зубы жеребца с обгрызенными губами и кособоко топорщившееся седло.

– Не ушел, лихач! – пробормотал, приближаясь к останкам. – Был силен, а умишка не хватило, – добавил с сожалением, может быть, с легким осуждением.

Туша была съедена почти полностью. Богатые грива и хвост втоптаны в грязный снег. Оставались только голова, подкованные копыта, разбросанные по сторонам, да часть мяса под ребрами, на которых лежал жеребец. В стороне, в неестественной позе, задрав лапы, валялся волк с разбитой головой. Седло, потник, подпруга из пожарного шланга были целы, хоть и сильно испачканы кровью. К удивлению и радости Васьки, оказались целыми притороченные к ним мешки с овсом и дорожной снедью.

Первым делом он отрубил топором кусок от промерзшей булки хлеба, настрогал ножом свиного сала, сунул их за щеку, другой ломоть с салом положил за пазуху подогреть. Расстегнул подпругу, легко вытянул ее из-под костей жеребца, забросил седло на сук лиственницы, овес оставил в стороне птицам и мышам. Присел на валежину, пережевывая оттаявший хлеб с салом, почувствовал на себе пристальный взгляд, резко обернулся, подхватив винтовку, и глаза в глаза встретился с настороженным взглядом волка. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом волк поднялся с лежки, неловко скакнул раз и другой, волоча по снегу отвисшее брюхо. Это был Лисапед.

Проковыляв десяток метров, волк снова обернулся, они с Васькой побуравили друг друга настороженными, испытующими взглядами, и Лисапед, не отрывая глаз от человека, снова лег, почему-то уверенный, что тот ему неопасен. Васька первым отвел от него глаза, отколол еще куски хлеба и сала, сунул в рот, поднялся, накинул на плечо окровавленный вещевой мешок, подхватил ружья, мешок с одеялом и зашагал к тропе. Сытые волки, залегшие где-то неподалеку от останков жеребца, не были опасны, но надо было отойти от них как можно дальше.

В сумерках Васька стал готовить ночлег: разгреб снег ногами, развел большой костер. Вокруг было много обгоревшего валежника, дрова доставались без большого труда. Закутавшись в одеяло, он переждал, передремал возле огня долгую зимнюю ночь. Снегопада не случилось, хотя днем и ночью мелкими блесками несколько раз начинали мельтешить снежинки. На рассвете Васька натопил из снега воды, заправил ее хвоей кедра, позавтракал хлебом и салом, повесил на дерево мешок с одеялом и кастрюлей, двинулся дальше по слегка припорошенному следу жеребца. Идти по нему было трудней, чем по своим следам.

Он пришел поздно, в темени ранней декабрьской ночи. Едва скрипнул калиткой, из дома выскочили Лиза с Таней, бросились на него со слезами. Лиза, рыдая, терлась лбом о пропахший едким дымом тулуп и колотила его кулаками по плечам:

– Обещал за два дня! Почему задержался? Мне же нельзя волноваться!

Васька обнял одной рукой жену, другой – дочь, подхватил их под бока и поволок к крыльцу. В доме был странный запах, тепло и многолюдно. Возле печки сидели отец, Север, Агроном и Люськин муж. Все удивленно взглянули на ввалившегося Ваську и, будто разом, с облегчением выдохнули.

– Ну и ладно! – поднялся Почтарь. – Пойду. Поздно уже.

Окинув Ваську радостным взглядом, поднялся с места Агроном. Север, улыбаясь, ткнул Ваську кулаком в плечо. Отец же, глядя на сына пристальным, неприязненным взглядом, резко спросил:

– Хватит сил помыться? Баня еще теплая.

Васька приставил к стене ружья, скинул полушубок. Трое гостей весело вышли из дома, не спрашивая, что случилось в тайге. Васька стал разоблачаться. Жена и дочь, все еще шмыгая носами от пролитых слез, помогали ему раздеться. Он устало тряхнул головой, перебросил через плечо чистое полотенце и только тут заметил, что под иконой бабушки горит восковая свеча. Она и придавала дому тот странный запах, который удивил в первый миг.

– Что за собрание? – спросил, кивнув на дверь, вслед ушедшим соседям.

– Чаво-чаво? – раздраженно ругнулся отец, по-псиному выплевывая слова, как сиплый лай. – Собрание, как собрание! Агроном цельный пятилетний план докладывал. Хочет объединить наши гектары, посадить картошку по-новому, технически. Опять же, куда ссыпать ее в зиму? Говорит, наладим брошенное овощехранилище. Почтарь: «Так забери нашу землю, все равно зарастает сорняком, а овощехранилище сделаем – хозяин объявится». Агроном про договор и сторожа. Север, понятно дело, – надо надежну крышу. Без нее сожрут!

Усталость валила с ног. Васька нахмурил брови, с недоумением глядя на злившегося отца, пожал плечами, пытаясь понять, с чего бы? Дочь и жена с недоумением переводили глаза с одного на другого.

– Думали, как тебя искать! – слезно вскрикнула Таня, с укором взглянув на деда.

Васька с пониманием кивнул, набросил на голые плечи тулуп, пропахший дымом костров, и вышел на крыльцо. Небо было чистым, ярко светила луна. Она и помогла добраться