Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Это хорошо! – Опять зевнул. Разговор с отцом разбудил Лизу, она высунула голову из-под одеяла, протирая глаза, улеглась на мужнино плечо. – Добрая женщина, с такой что не жить, да отчего-то не складывается у нее судьба.

– Вдруг и сложится! – в полный голос рассмеялся отец, скинул ватник и кепку, мурлыча что-то под нос, густо намылил бороду и, загадочно глядя на себя в зеркало, стал править опасную бритву: вжик да вжик по старому кожаному ремню.

– Ты чего это, батя? Решил побриться?

– Надо подмолодиться, чо-то скис, а хороша жизнь на пенсии тока начинатся. – Он снова замурлыкал, выводя носом какую-то мелодию. – Ну, как? Помолодел? – обернулся к сыну. – Лизка! Подстриги!

Лиза взглянула на свекра и прыснула, ткнувшись носом Ваське подмышку:

– Будто кто сидел на роже всю ночь!

– Ну и дура же ты! – Ничуть не обидевшись, отец ополоснул лицо под умывальником, вытерся полотенцем, любуясь с одного, с другого бока, высматривал себя в зеркало.

– Чо жену-то не воспитывашь? – упрекнул Ваську, продолжая выводить носом одному ему понятную мелодию.

– Хорошо, что жить стало хорошо! – пристально глядя на отца, пробормотал Васька и спросил в упор: – Жениться надумал, что ли?

– Что бы и не жениться, коли девка хороша?

– Скажи хоть, кто?

– Машка с дочкой парник ладят и жалятся – тяжко без мужика. Говорю, так иди за меня, я – справный. А она: «Возьмешь, пойду, трудно одной».

Лиза снова подняла нечесаную голову, часто замигала, пристально разглядывая свекра, восторженная улыбка стала расплываться на ее пухлых губах.

– Она же лет на тридцать моложе?! – оживился Васька, стряхивая остатки сна.

– Так уж и на тридцать? Всего-то лет на двадцать пять, а то и меньше. Родилась, я уже был женат. Что с того?

Лиза снова прыснула, ткнувшись носом в Васькино плечо, прокашлялась, сквозь смех запела с хрипотцой:

Как задумал старый дед, надумал он жениться,

Думал, думал, думал, думал, дело не клеится.

– Чей-то не клеится? – так же в смех спросил свекор, уперев руки в бока. – Да я ишшо в полной силе. Быват, заткну уши, чтоб не слышать, как вы тискаетесь, а у самого ого-го, хоть об стенку трись.

Васька с Лизой громко рассмеялись, в лице сына мелькнула прежняя беззаботная улыбка, стертая выстрелом в волка-калеку. Лиза выскользнула из-под одеяла, полуголая, в одной сорочке, залепила свекру поцелуй в бритую щеку, отплевываясь от мыла на губах, и, кривляясь, допела:

Коли стару бабу взять, работать не будет,

Коли молодую взять, так не поцелует.

– Ишшо как поцелует! – Фыркая, Иван стал ополаскивать выбритое лицо под умывальником. – Васька, воспитывай давай жену, по годам – баба, а по уму, что коза-недоросля, дите еще.

Все начиналось хорошо в самое нехорошее время. Отец с сыном поправили заборы себе и Маше, изгородь между огородами убрали, вспахали землю на лошадях старинным плугом, не потоптав ее шинами трактора. Начали дружно сажать картошку. Лиза то и дело толкала Ваську в бок локтем:

– Смотри-ка, какие счастливые, помолодевшие!

Отец и Маша во время работ переглядывались с радостными лицами. Смеялись Машина дочь, Лена, и Таня, перехватывая их взгляды. Все были счастливы. И тут над тайгой поднялось облако дыма, да еще в стороне зимовья.

– Ехать надо, спасать добро, – забеспокоился отец. – Ружья, припас, инструмент… Как без них? – Он старался уже выговаривать слова по-дикторски, не так, как говорили его отец и дед. Тане это не нравилось. Она передразнивала деда, но тот молодился перед молодой женой.

– Надо! – бросил лопату Васька. – Вы сажайте, я – один!

– Я с тобой! – схватила его за руку Лиза.

– Сиди дома! Куда тебе, – указал глазами на живот Васька.

– Не-ет! С тобой. Рожать рано, даже не видно толком, – обернулась ко всем и покрутила бедрами, показывая талию.

А Лена вдруг заплакала.

– Ты чего? – кинулась к ней мать.

– Тоже ребеночка хочу! Агрономчика уже редко дают. Растет!

– С ума сошла, девонька? – обеспокоенной пташкой застрекотала Маша. – Я тебя родила аж в двадцать четыре. Поздновато, конечно, но не в пятнадцать же?!

Лиза с пониманием засмеялась, стала целовать соседку в соленые щеки, успокаивать.

Но спорить было некогда, она все-таки настояла на своем. Они с Васькой побежали готовить лошадей, собираться в тайгу. Через час уже выехали. Поле пересекли галопом. На тропе Васька резко остановил жеребца.

– Стой! Не дело – рысить беременной!

– Да я хорошо себя чувствую! – заспорила было Лиза. Лицо ее от быстрой скачки весело румянилось.

– Пойдем шагом! – натянул уздечку Васька. Жеребец задрал голову и оскалился с недовольным видом, заскрежетав зубами по удилам.

Все острей и едче становился запах дыма. Вот они въехали на черную гарь. Пожар был низовым, прошелся по траве, сухим листьям и кустарнику, дымились пни и валежины, стала пропадать из виду тропа, менялось представление о расстоянии. Вблизи зимовья Васька закрутил жеребца на месте, разглядывая пепел под его копытами, потом спешился, подав повод Лизе.

– Гляди-ка, волки! Уходят парочкой! – Прошелся по волчьим следам, оставляя глубокие отпечатки сапог в пепле. – Чудно! Один, похоже, Лисапед. Неужели калека обзавелся семьей? – Прошел еще по следу и вернулся к топтавшемуся на месте жеребцу. – Уносят щенков. Видимо, логово сгорело. Да и что им в этой пустыне?

К зимовью они подъехали засветло. Бог милостив, ручей защитил от пожара избушку и баню, пал прошел мимо, но в направлении тайников, где были спрятаны инструменты, оружие и охотничий припас. В той стороне полыхало пламя. Васька бросил повод жеребца Лизе, спешился, срубил молодую березку, кашляя и морщась от дыма, стал сбивать пламя с сухой травы. Радовался, что успел и есть надежда сохранить в целости припас.

Горел ствол валежины, в которой была спрятана малокалиберная винтовка убитого Сереги. Сбить с нее пламя ветками не удавалось. Он нашел почерневшие ведра, бросился с ними к ручью. Краем глаз увидел, как Лиза управляется с лошадьми. Прибежал с водой, залил пламя валежины с выгнившей серединой, вытянул винтовку с обгоревшим прикладом, бросил ружье в безопасное место, кинулся отстаивать дробовики, спрятанные в камнях, порох, капсюля, дробь.

К нему подбежала Лиза с лопатой в руках. Хлюпая носом, стала сбивать пламя.

– Тузя-то где? – крикнула.

Только тут Васька вспомнил про собаку, которая должна была встретить их радостным лаем. Тузя молчал.

Пожар обошел места с припрятанными вещами и в надвигавшейся ночи яркой полосой подался в глубь тайги.

– И кони в конюшню не идут, – кашляя, продолжала жаловаться Лиза. – Храпят, на дыбки становятся.

Васька взял ее под руку, они вернулись в