Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Скопом! – ответил старый волчатник и рассмеялся.

У Севера дрогнули губы и чуть обнажились зубы в презрительной усмешке. Двое взяли бутылку водки и вышли, не удовлетворив Зинкиного любопытства. Она же чертыхнулась им в след и продолжила рассказ о прекрасной Турции.

Уже на другой день Север с удовольствием работал на покосе. Задружная семья сгребала просохшее сено и сметывала в копны. Агрономы работали на своей земле. Любопытство разбирало и Лизу. Она с вилами в руках вертелась возле свекра, так и эдак намекая, что Север для Маши слишком молод, а для ее дочери староват: школьнице всего-то шестнадцать.

– Оказывается, я знал его отца! – ответил свекор. – В одном учреждении мотали срока: только я – служил, а он отбывал. Достойный был зэк и помер красиво, за правду… А Ленка после суда писала Северу письма и собирается за него замуж.

– Куда этой малявке? – удивилась Лиза. – А зэка Бровастик посадит, если станет жить с малолеткой.

– Посадит! – согласился свекр и ухмыльнулся, скривив выбритые губы. – Если докажет. Зато в селе ее уже никто не обидит, помнят, как Север наказал пидора. Того опустили уже в крытке, а в лагере сдали бараку: есть еще правда на свете, хоть бы и в местах исполнения наказаний.

Участковый через день-два приходил к Маше, всякий раз видел Севера трезвого и работающего и все гадал, отчего его кормят в чужом доме.

После распада совхоза Маша работала уборщицей в школе. Зарплату ей подолгу задерживали, а добиваться ее она не умела, поэтому жили они с дочкой бедно, перебиваясь огородом. Едва вошел в их семью сосед Иван-волчатник, зажилось легче и сытней. Повеселела Лена, прежде такая же замкнутая и стыдливая, как мать. У Севера деньги быстро кончились, они обесценивались едва ли не каждый месяц. Ваське с Лизой тоже пришлось думать, как жить дальше без тайги и отцовской пенсии. Она предложила поработать почтальонкой вместо сестры, пока та в декретном отпуске. Васька прикинул, чем может кончиться ее хождение по селу, и отверг такой заработок. Сам же подумывал, не податься ли к староверам в их крепкую деревню, которую ничуть не сломала перестройка. Без вмешательства партийных властей она зажила даже привольней. Но староверы не то что сбродные селяне, чужаков не принимали. Васька слышал, что надо лет десять прожить поблизости, чтобы войти в их общину, а это значит заново строиться на голом месте, распахивать целину, при этом как-то добывать пропитание.

Селяне предлагали ему пасти частный скот. Он подумал и отказался:

– С вас деньги надо выбивать: платить не любите! Мне это не подходит.

Надо было обзаводиться своим скотом, но денег на это не было. Север тоже искал заработки. Выбор был: строить дачи горожанам или свинарник, птичник и баню Агрономам. Решили пойти к Агроному. Люся родила двух мальчишек, ничем не похожих друг на друга. Лиза ожила, повеселела после выкидыша. Сестра боялась потерять работу и вскоре опять ходила по селу с сумкой. Лиза с Таней охотно возились с ее младенцами, с восторгами рассказывали о проделках малышей. Каждое утро Лиза сама забирала их у сестры и степенно, с важностью несла до дома на краю села. По пути обычно ее несколько раз останавливали вопросами:

– Лизка! Родила, что ли, от Халбанура?

– Не от вас же, алкашей! – презрительно отбрехивалась она, задрав задиристый носик. – И еще рожу пятерых.

– А не треснешь, без бутылки-то?

– Заштопают!..

Случилась тихая и теплая августовская ночь без рокота лесовозов, потяга из тайги накрывала село запахами выстывших пожарищ. Еще в сумерках рассвета кто-то тревожно застучал в окно. Васька в одних трусах высунул голову из двери.

– Капусту ночью вырубили! Что делать? – отчаянно вскрикнул Агроном.

– Буди отца! – Халбанур указал на соседский дом и через минуту выскочил одетый.

– Берите двустволку, езжайте, перекрывайте дорогу! – распорядился Иван. Машин ночью не было слышно. – И стал одеваться. Начал было одеваться и Север, ночевавший в сенях.

– Сиди и не высовывайся! – приказал Иван. – Без тебя управимся.

Он все понял, кивнул, оделся, аккуратно заправил кровать и лег поверх одеяла.

Васька с Агрономом уехали на «Москвиче» к выезду из села, Иван пешком отправился к пограбленному хозяйству. Агрономша сидела на крыльце и плакала, закрыв ладонями лицо. На вопрос только махнула рукой, указывая место за домом с торчавшими рядами кочерыжек. Волчатник обошел его вдоль забора, поманил женщину.

– Не реви! Полсотни кочанов бесследно не утащить. – И распорядился: – Беги к участковому! – Склонив голову, как ищейка, пошел по следу. Остановился он возле дома местных пьяниц, высланных в совхоз до перестройки и успевших урвать кое-какую долю после его раздела. Там еще спали. Иван присел на лавку на другой стороне улицы, поелозил ногой по вытоптанной земле, усеянной окурками и пробками. Село еще только начинало просыпаться. Сонно взлаивали собаки, поревывали коровы, орали петухи. Вдали заурчала машина. К дому пьянчужек подъехала газелька перекупщиков, часто навещавших здешних жителей. Одновременно к Волчатнику подошли бровастый участковый с оттопыренной кобурой на боку и молодая Агрономша, причитавшая:

– Месяца полтора могла бы еще расти. Не дали.

Перекупщики испуганно закрутили головами, но выезд им преградил «Москвич». Они быстро оценили ситуацию, успокоились и, посмеиваясь, посигналили.

На крыльцо вышел хозяин, позыркал на газельку, на «Москвич», на другую сторону улицы, с сидящими на лавочке, и все понял. Участковый поднялся не спеша, с ленцой, как кот с теплого места, направился к нему.

– Здесь, в сенях, все, – осклабился пьянчужка. – А что? Помог буржую снять урожай.

– Помог?! – выругался Агроном, выбираясь из машины. Хлопнул дверцей. – В конце сентября могли бы снять, – безнадежно махнул рукой, переговорил с участковым и перекупщиками. Пожаловался на упущенную прибыль.

– Грузи давай, помощник! – Указал бровями на газельку участковый.

Потея и хоркая, пьянчужка стал выволакивать из сеней мешки с кочанами.

– Больше бы не выросла, – съязвил, пытаясь сохранить бравый вид. – Ни у кого таких кочанов нет, а цена сейчас ого, не то что перед посолкой.

Васька с Агрономом стали помогать грузить ворованную капусту, к ним присоединились перекупщики. За последний мешок ухватилась жена пьянчужки, прокуренная бабенка с черными пеньками зубов за впалыми губами:

– Это наша! Не дам!

– Не ори! – прикрикнул на нее муж, сел на крыльцо, стирая пот с лица: – Раскумарил, начальник! – скривил губы, заискивающе поглядывая на участкового.

– Этот мешок – на себе в участок, в качестве вещественного доказательства, – приказал тот, хмуря мохнатые брови. – И колись, с кем капусту рубил. Одному за ночь столько не снять.

Газелька ушла, Агроном пересчитал деньги, вырученные за капусту, выщипнул и протянул несколько