Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Тьфу на тебя, дура! – облегченно выругался Иван. – С такой мордой вышла, думал – рак. Чуть сердце не остановилось.

– Что люди-то скажут?! – жалостливо проканючила Маша. – Дочь – невеста. На старости лет ополоумели дед с бабкой.

– Тьфу на них! Это я дед, тебе до бабки ишшо дожить надо. – Веселея, заворчал: – Чо делать, чо делать? Рожать! Ишшо успею поднять, а ты совсем молода. Кого там? Сорок не старость: рожать и рожать, а ты про стыд. Выкормлю. Не сам, так Васька поможет, не бросит.

Они вернулись в село автобусом. Она в задумчивости, он веселым и возбужденным. Возле дома алкоголиков толпилось несколько сельских выпивох, дверь была распахнута, из нее вышел участковый, подозрительно шевельнул широкими бровями, провожая взглядом автобус. Позже на другом краю села узнали, что донимавшие жителей местные алкоголики сгорели от перепоя. Про Ваську с Севером никто не вспомнил. Они разобрали обгоревший сруб, что-то бросили на дрова, что-то обтесали и стали собирать заново. Агроном с женой каждый день ездили на рынок, радовались и благодарили своих работников за хорошее торговое место. Но длилась слаженная работа недолго.

Кончался август, желтел лист на березах и осинах. Север радовался, что у него есть свой дом, и переживал, что не смог достойно одеть к школе Лену. Среди дня прямо к дому Агронома, возле которого он с Васькой работал, подъехала иномарка, из нее вальяжно вылез Фома в кожаной куртке, с золотой цепью на шее. Они с Севером сдержанно поздоровались, отошли к машине, мирно переговорили. Север вернулся с озадаченным лицом и сказал Ваське:

– Придется тебе одному достраивать. Мне предлагают денежную работу на месяц: и за дом рассчитаюсь и Ленку одену.

Васька взглянул на друга и потерял всякую охоту отговаривать или спорить. Все было решено.

– Вот только Ленка со школярками ушла за брусникой, а ехать надо прямо сейчас. – Север вскинул глаза, ожидая совета.

– Постараюсь объяснить! – раздраженно мотнул головой Васька. – Но, сам понимаешь, девка молодая, глупая, горячая.

Север кивнул с затаенной печалью в глазах и сел в машину.

Васька вернулся домой, как обычно, к вечеру. Лиза с Таней пересыпали бруснику, рядом с ними на расстеленном одеяле ползали близнецы Люси. Были мир, покой и домашний уют.

– Полное ведро набрала! – весело встретила отца дочь.

– Молодчина! – обнял он сразу двоих, опустившись на колени. – Как Лена? Вернулась?

– Все вернулись, – сверкнула озорными глазами дочь и подхватила одного из младенцев, сползавшего с одеяла.

– Наверное, вам лучше, чем мне, поговорить с ней. Северу предложили денежную работу, надо было ехать сразу, а Ленка в тайге: ни попрощаться не успел, ни объяснить. Через месяц вернется с подарками. – Помолчав, добавил: – Чую, не обойдется без слез и скандалов: у ямщика кобылица изломана, у вдовицы девица – избалована.

Без слез не обошлось. Маша, увидев рыдавшую дочь, забеспокоилась, заголосила:

– Ой, Матерь Пресвятая Богородица! Чуяло мое сердце, сбежал женишок. Ты, поди, на сносях?!

Лена оторвала заплаканное лицо от подушки, с негодованием вскрикнула:

– Мама! Почему ты такая развратная?

– Как это развратная? – обиженно всхлипнула Маша, и слезы хлынули из ее глаз. – Семнадцать лет одна-одинешенька. Наконец дал Бог Ивана, и ты меня коришь?! – сморщила брови, торопливо соображая, может ли дочь знать о ее беременности.

– При чем здесь дядя Ваня?! Он мне очень даже нравится. Подозревают всегда грешные! – вскрикнула Лена, хлюпая носом. – Мы только целовались. От этого не беременеют.

– Слава тебе господи! – С облегчением вздохнув, перекрестилась Маша и стала гладить дочь по голове.

Иван, все еще веселый и возбужденный от новости, хохотнул в голос:

– Свекровка б… – снохе нет веры!

Первые страхи и обиды разлуки вскоре были Леной пережиты, высохли слезы, но вместо прежнего всегдашнего смущения в лице появилась мстительная злость. С таким лицом она пошла в школу, в выпускной класс, угрюмо и зло копала картошку и работала по хозяйству. Лиза с Таней как могли успокаивали и обнадеживали ее, но девичья обида не унималась.

Прошел сентябрь, густо полетела по ветру желтая листва. Заморосил октябрь, от Севера не было известий. Васька работал у Агронома на пару с отцом. Он уже и сам сомневался, вернется ли Север, а долг за его дом висел на нем. Баню подвели под крышу, сварили печку, опробовали. Иван, ожидая приплода, купил в долг корову. Семья была в больших долгах, и отец с сыном стали делать пристрой к дому Агронома. Работы по хозяйству у него было много.

Между тем менялось село, менялась жизнь. С помощью сельских жителей ремонтировалась церковь. При ненастланных еще полах в ней шли службы, собирая по большей части женщин. Совхозная пашня зарастала сорняком. Городское начальство стало межевать ее на участки, на что сельсовет только разводил руками. Горожане, будто спохватившись, торопливо строили дачи.

Упал снег. Иван запереживал, что из-за дел так и не побывал в тайге, два оставленных ружья ржавеют с прошлой зимы, а времена нынче лихие, оружие лучше держать под рукой. Магазин Дачника перекупил Бульдог. За его прилавком снова красовалась Зинка в белом фартуке. Он же теперь заправлял и лесовозами, которые везли и везли лес из тайги.

– Закончим стройку, съезжу и привезу! – пообещал Васька. Свалить на одного отца строительство он не мог. До снега они не успели подвести пристрой под крышу и теперь спешили сделать это хотя бы до морозов.

Под ноябрьские каникулы Лена привела в дом одноклассника, высокого худощавого парня, усадила за стол и с вызовом в лице объявила:

– Мой новый жених! Предлагает после школы зарегистрироваться, а пока жить гостевым браком. У нас в классе все дружат, некоторые уже спят вместе. Теперь это не возбраняется.

Маша удивленно хлопнула в ладоши и замерла с открытым ртом. Иван язвительно уставился на женишка:

– Сын землемера, что ли?

Парень кивнул, насмешливо и снисходительно глядя на лысого старика.

– Не курит, не ругается, как другие, много читает, – со злостью в голосе стала хвалить одноклассника Лена.

– Я его прадеда знал – говно, не человек, колокол с церкви сбросил, колхоз устраивал, всех справных крестьян по миру пустил, земля ему колючей проволокой, – отчеканил Иван, продолжая презрительно глядеть в глаза парня. – Деда знал – говнюк не лучше отца-коммунара, скот реквизировал. Отец – вор и конторский холуй, всем известно. И этот таким же будет! Нет моего благословения! – Ударил кулаком по столу.

Парень вскочил с бешеным лицом, схватил портфель и выскочил из дома. Через несколько секунд зазвенело стекло, в разбитое окно влетел обломок кирпича и завертелся по полу. Маша ойкнула, кинулась затыкать раму подушкой, Иван удовлетворенно рассмеялся металлическим голосом: