Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Как-то раньше жили вместе, и детей был полный дом, – рассуждал отец. – Неужто та жизнь уже не вернется? В новую, которую сулят по радио, как-то сильно не хочется. Помню, покойный дед, которого большевики обобрали, лежит, бывало, на спине на нашем топчане, слушает колхозный брехунок и посмеивается: «Все равно, – говорит, – все вернется к старому!» Еще помню: «Знашь, – говорит, – Ванька, чо тако старость? Это когда ты идешь вроде быстро, а тебя обгоняют, ты вроде ишшо быстрей, а тебя обгоняют и обгоняют. Вот, Ванька, это старость!» – С тоской взглянул на свои ноги в шерстяных носках.

– Как после перехода? – прервал его воспоминания сын.

– Болят, стервы ломаны, но терпимо!

– И то ладно! Поешь и отдыхай. Я коней напою, принесу двадцатку. Ты где патроны спрятал?

– Волков близко нет – видел лисий след. Разве Лисапед круги наворачиват? – сильней зачалдонил отец от воспоминаний. – Так ему коней не взять. Тузю задрать может, но пес шибко умный, хоть голова маленька. – Затем стал наставлять сына: – Настреляшь рябчиков, обдерешь на приман, после обойдешь саймы и насторожишь капканы. На зайцев петли выставь: следов много. Нынче только соболь в цене, остального губить не надо.

– Дачник медвежью шкуру просил! Будем добывать?

– А ну его! Разве шатун под выстрел подвернется.

– Я вам рябчиков так запеку, за уши не оттащишь! Меня Люська учила, – весело пообещала Лиза.

Уже на другой день началась обычная таежная жизнь. Отец с самодельными костылями обошел зимовье и конюшню, показал Ваське тайники. Сын пробежался по тайге, пока еще без лыж, поставил петли на заячьих тропах, настрелял с десяток рябчиков, кормившихся рябиной. Лиза натопила баню, сварила лапшу. После бани отец с сыном с пониманием взглянули друг на друга и ограничились чаем из листьев смородины. Две бутылки водки остались припрятанными, чтобы не дразнить девку. И потекла своим чередом спокойная и размеренная таежная жизнь.

Несмотря на внешние перемены, охотничьего азарта у Васьки не прибыло, удачливым в промысле он не стал. Отец удивлялся после его возвращения с путика переспрашивал, как ставил капканы, как клал приман, порывался идти на костылях и долго чесал затылок, когда Васька принес рыжую лису, на шкуру которой спроса не было. Попалась она в заячью петлю за хвост, Васька не додумался отстрелить его и убил зверушку. Дома он привычно ободрал, отмездрил, вывесил шкуру на мороз, мясо сварил для Тузи. Тот поглядел на хозяина долгим, удивленным взглядом и обидчиво заполз под крыльцо на старую телогрейку.

– Ишь, чо удумал? «Я не такой, как вы, своих не ем!» – посмеялся отец и выбросил мясо воронам.

Прошел месяц, окрепла зима, пора было ехать за отцовской пенсией и продуктами. Васька в стареньком тулупе стал седлать застоявшегося Федькиного жеребца, он весело крутился и нетерпеливо перебирал копытами, однако брюхо надул, чтобы ослабить подпругу. Но пастуха не провести, легонько пнул под промежность и надежно закрепил седло, привязал к нему рюкзак с мешками и веревкой, погладил жеребца по морде, перекинул через плечо старую отцовскую двустволку, обернулся, перед тем как вскочить в седло. Лиза, которая еще пять минут назад была весела, смотрела на него со скрытой обидой. Васька понял:

– Ну, иди, поцелую! – позвал.

Она просияла, заулыбалась, с готовностью подскочила к нему и повисла на шее. «Дите, хоть и на третьем десятке! – подумал он. – Избаловала ее Люська. Надо привезти сладостей». Две бутылки водки с прошлого приезда так и лежали в тайнике, раздражая отца. Даже после бани они не решались выпить, чтобы не дразнить бывшую алкоголичку.

Жеребец, скалясь и заворачивая набок морду, побежал по чуть приметному следу, сам выбирая путь, Васька то и дело сдерживал его, не давая перейти на рысь. Взошло солнце, зарозовел снег. День обещал быть погожим. Седок даже задремал в седле, мотая головой. Почти на середине пути жеребец резко остановился, чуть не налетев на пешего человека с ружьем, и радостно заржал. Васька вскинул голову и увидел Федьку. Друг двумя руками обнял конскую морду, ткнулся в нее лицом и всхлипнул.

Васька спешился, с недоумением разглядывая дружка. Лицо у него было мрачней и печальней человека, выходящего из долгого запоя.

– Куда? – коротко спросил Васька, предчувствуя что-то недоброе.

– К тебе, больше некуда! – глубоко вздохнул Федька. – Присядем, что ли? – Скинул с плеч ружье и солдатский заплечный мешок, бросил на него шапку. Густой жесткий волос тут же встал дыбом.

Они сели.

– Хана мне, Вася! – снова вздохнул Федька и замотал головой, обросшей густым шаром волос, обхватил ее руками. – Мента убил, нашего участкового. – Вынул из кармана и показал черный пистолет. – Уж лучше самому застрелиться, чем ждать, когда тебя поставят к стенке…

– Да погоди ты! Что случилось-то? – Васька пытливо всматривался в лицо друга, пытаясь предугадать, что он задумал.

– Побил я свою дуру первый раз в жизни, потому что подала на развод и написала на меня такую хрень, хоть стой, хоть падай, даже судья смеялась: пью, насилую, истязаю, извожу ревностью. Как не пошлепать? Несильно пьяный был, так, слегка. Она побежала к участковому, тот приволок меня к себе в кандейку, приковал наручником к трубе, стал бить дубинкой. Я свободной рукой, локтем, ему в дых. Он согнулся. Ну, думаю, распрямится – убьет. Ударил по затылку и убил! – глядя на пистолет, всхлипнул Федька. – Лучше бы свою дуру кончил. Ну, отсидел бы десятку, а то и меньше. Чего он в семейные разборки сунулся? Отстегнулся, забрал вот это, – качнул на ладони пистолет, – оделся, прихватил из жрачки что было – и к тебе. Найдут ведь по следу?!

– Найдут! – согласился Васька, торопливо соображая, чем можно помочь другу. – Поедем к отцу. Он тайгу знает лучше, посоветует, где укрыться. Времена нынче непонятные, попахивает гражданской войной. Вдруг пересидишь и выкрутишься. Что еще? В город? Так там быстро найдут.

– В город никак нельзя. Да и не к кому.

В обратную сторону жеребец вынес двоих, но устал, взмок, покрылся куржаком. Звонко залаял Тузя, высунув из-под крыльца лисью морду. Лаял без зла и опаски, на всякий случай. Вышла Лиза в накинутом на плечи солдатском бушлате, удивленно взглянула из-под руки против солнца на возвратившегося муженька.

Гостя накормили, напоили чаем, отец молча выслушал его, подумал, посоветовал:

– Со дня на день к нам приедут. Уходи в Серегино зимовье. Серега с каким-то бичом перестреляли друг друга. Васька Серегу прикопал, бич валялся у зимовья. Ну да тебе теперь не до костей, уберешь. В зимовье должны быть кое-какие продукты, мы дадим, что можем. На конях