Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Виноватая улыбка не сходила с ее лица с тех самых пор, как они выехали из села. Она очень красила молодую женщину. Васька с грустью иногда даже любовался ею и, слегка лукавя, назвал красавицей.

– Давай затопим баню и смоем с себя помойку?! – предложила она, вернувшись из конюшни.

– Поздно уже! – обернулся Васька, подбрасывая дрова в печку.

– Воды только погреть, чтобы сполоснуться?

– Ну, топи, а я сгоношу ужин.

Вдвоем они быстро приготовили ночлег, ополоснулись, с влажными еще телами упали на нары, застеленные Лизой чистой простыней, прижались друг к другу. Потом снова полоскались в бане остатками теплой воды, ужинали, лежали в теплой избе при свете керосинки.

– Я знаю, ты к сестре бегал, – глядя в потолок, набранный расщепленными полубревнами, сонно бормотала Лиза, – тебе с ней было хорошо?

– Хорошо, – так же полусонно ответил Васька и опять солгал, – но с тобой лучше!

– У нее красивая грудь, не то что у меня. Чем я лучше?

– Горячей! Она просто добрая и безотказная.

Лиза тихо хохотнула:

– Безотказная, это точно. Не только тебя пускала, но и начальника почты… И не зря. Он выдал замуж дочку, развелся и теперь живет с Люськой в нашем доме. Раньше я им мешала, теперь не мешаю.

– Дай бог им счастья, она хорошая, с ней можно жить, – тайком вздохнул Васька, вспомнив простые ласки своей бывшей присухи.

– Ага, добрая и безотказная сельская почтальонка! – не удержавшись, съязвила Лиза. – А какая она в постели?

Разговор начинал раздражать Ваську, но он не показывал этого.

– Лежит, улыбается и дарит радость, – подавил тайный вздох.

– И ты бы с ней жил?

– Звал за себя, не захотела, сказала, молодой для нее. Зато для тебя в самый раз, – легонько шлепнул Лизу по круглой попке. – Красота! Бросила бы пить, от женихов отбоя бы не было. – Осторожно перевернулся на спину и с удовольствием вытянулся. Острой боли не было, только легкая тупая по всей спине. – Хорошо-то как! Так бы и жить сто лет.

– Давай будем так жить! – вкрадчиво, с покаянной слезой, прошептала Лиза, погладила его ладошкой по груди, тихо попросила: – Возьми меня завтра, не оставляй одну!

– На конях туда не проехать, только пешком. – С легким раздражением в голосе и чуть громче, – ответил Васька, не первый раз объясняя и оправдываясь. – Оставить лошадей без присмотра нельзя, сама понимаешь, ты же не городская фифа. Если все нормально, только раз переночуешь одна.

Лиза послушно вздохнула:

– Нельзя! А если волки? Я без ружья.

– Днем вряд ли! Если бы зимой?! Им сейчас жратвы хватает. На ночь запрешься… Идти ночью, как в прошлый раз, мне сильно не хочется. Да и небезопасно.

Он ушел ранним утром, с заряженной старой отцовской двустволкой и четырьмя патронами в кармане. Хлеб и сахар тоже растолкал по карманам. К Серегиному зимовью подошел засветло. День был пасмурный, небо в низких тучах. Из жестяной трубы курился дымок. «Или Серега жив, или охамевший убивец здесь так и живет, – подумал Васька и жестко усмехнулся. – Уверенный, что я до людей не добрался».

Прячась за деревьями, он издали обошел избушку, скинул сапоги, в носках, по холодной земле, с ружьем наизготовку, подошел со стороны глухой стены, тихо вытащил полено из поленницы и забросил на двускатную крышу. Оно загрохотало, задело жестяную трубу. Дверь в зимовье распахнулась, вышел беглый рецидивист, тощий, с длинной шеей, в накинутой на плечи Серегиной телогрейке, вскинул голову вверх на крышу, задрав тощенький пучок волос на середине подбородка. Их взгляды не успели встретиться. Васька выстрелил ему в голову прямо из-за угла. Выстрел откинул убивца на раскрытую дверь, он скользнул по ней и упал на спину, раскинув в стороны руки. Слетевшая с плеч телогрейка прикрыла его ноги в Серегиных опорках. Картечь снесла ему полчерепа, земля под ним густо заливалась парящей кровью.

Васька быстро перезарядил простреленный ствол, подождал. Никто из двери не высовывался. Тогда он осторожно заглянул в избушку, в ней никого не было. У нар стояла знакомая Серегина малокалиберная винтовка, на столике – картонная коробочка с патронами. Стена под окном у стола, где сидел Серега в последний раз, и пол под ней были выскоблены и светлели по сравнению с другими местами избы. Увидел Васька и заткнутую дырку от пули, вошедшей в бревно сруба. Под нарами он нашел свою двустволку, обрадовался, переломил стволы. Стреляные гильзы не были даже вытащены из патронников.

Беглый рецидивист вел себя в чужом зимовье как соболь, сожравший белку и устроившийся в ее дупле. Васька вышел со своим ружьем и малокалиберными патронами в кармане, бросил взгляд на тело. Стволами ружья перекинул телогрейку с ног на голову с кровавой лужей. Вечерело. Перед закатом выглянуло солнце и окровянило затянутый облаками запад. Васька, прикрыл за собой дверь, обошел зимовье, обулся, стал осматриваться и вскоре нашел присыпанную желтой листвой землю, где, скорей всего, и был прикопан Серега. Откапывать его он не стал, сунул ветку в мягкую еще землю. Она уткнулась через десяток сантиметров и явно не в камень. Васька бросил ветку и пробормотал:

– Отмщен! Кровь за кровь!

Он снова вернулся в теплую избушку, даже не взглянув на тело. Сел возле печки, налил в кружку горячего березового отвара из чайника, который Крыса приготовил для себя, запивая, жевал свой хлеб и думал, отправиться обратно в ночь или ночевать тут, а уйти утром? Бросил взгляд в запыленное оконце – темнело, решил переждать ночь в зимовье. Лежавшее за дверью тело его ничуть не смущало. Только отцовская двустволка, из которой убил рецидивиста, вызывала брезгливость, будто была испачкана мертвечиной. Когда сморил сон, он даже перебрался на нары и уснул. Переворачиваясь с боку на бок, просыпался, снова засыпал короткими волчьими снами. В очередной раз бросил взгляд на оконце, оно светлело.

Васька поднялся, приоткрыл дверь, чтобы убедиться, что вчерашний вечер ему не приснился и подстреленный беглец на месте. Завтракать в избе он не стал. Взял свой рюкзак, шапку. Остальное оставил как есть. С двумя ружьями за плечами поверх пустого рюкзака: с «зауэром» и мелкашкой, с отцовской двустволкой в руке, он двинулся было в обратную сторону, но почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Вздрогнул, обернулся. Против избушки на животе лежал волк. Взгляды их встретились, Васька узнал Лисапеда и будто обменялся с ним мыслями: волк был на расстоянии верного выстрела, уверенный, что Васька его не сделает. И человек послал калеке мысленное дозволение подкрепиться человечинкой.

Возвращался Васька к вечеру, ничуть не мучимый в пути покаянными мыслями. Лиза, услышав заливистый лай Тузи, высмотрела