Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

только два, редкого, двадцатого, калибра, остальные в кармане бушлата. У соседа – мелкашка. Его ружья в избе Васька не заметил. Лихорадочные мысли проносилось в голове, вычисляя степень опасности. Помогли армейский бушлат и жилетка. По ощущениям Ваське достался заряд картечи. Значит, Сереге – пуля. Шапка и рюкзак остались в доме, нож на поясе. Васька нащупал его и, цепляясь руками за ветки, стараясь не оставлять следов, претерпевая жгучую боль в спине, продолжал уходить в сторону своего зимовья.

Где ползком, где на четвереньках, он пробирался всю ночь, полагаясь на полнолуние и свое чувство направления. Путь от ориентира до ориентира казался ему непомерно долгим. Полежав на животе до озноба, он снова поднимался и несколько раз встречался с пристальным взглядом Лисапеда. Может быть, ему так казалось, но калека преследовал его, не решаясь напасть. Стоило Ваське прилечь на сырую землю, он подходил ближе, скакал кругами, шурша листвой, подмороженной ночной стужей. На рассвете, чуть живой от боли и усталости, Васька услышал беспокойное и заливистое тявканье Тузика. На этот звук он и добрался до своей избушки. Дверь была заперта. Без сил полежав у порога, Васька заколотил в нее лбом, услышал испуганный голос и щелчки курков:

– Кто там?

– Я это, я! – просипел сухим языком.

Дверь приоткрылась, он перекинул руку за порог, вполз и вытянулся на тесовом полу между печкой и нарами.

– Кто тебя? Медведь? – испуганно вскрикнула Лиза.

– Раздень! – простонал он.

Она стала больно выворачивать ему руки и стягивать одежду. А он, то и дело теряя сознание, радовался, что добрался до жилья и теперь не один.

– У тебя свитер в крови! Кто тебя так? – хлюпала носом Лиза.

Васька приподнялся на четвереньки, подполз к нарам.

– Все снимай! – Подождал, когда она оголит спину, стянет сапоги и мокрые штаны, вполз на матрас и на некоторое время потерял сознание.

– Дура я, дура! – услышал ее стоны. – Выжрала водку. Сейчас бы протереть. – Стала стягивать с него трусы. – Замочить надо, все в крови.

– За печкой, под камнем, полбутылки! – подсказал Васька, куда спрятал недопитое.

Она нашла, зажгла лампу, намочила какую-то тряпицу, склонившись и подсвечивая себе, стала протирать спину, раны защипало.

– Одну дробину хорошо видно! Чем бы зацепить?

– В аптечке на полке бинт, вата, йод и пинцет для клещей. Можно ножом, чем еще? – подсказал он. – Сполосни в водке. Сколько там дырок?

– Восемь!

– Кучно! Одна только мимо.

– Вот! Еще одну вижу!

– Тяни! Или попробуй выдавить!

– Это же больно. Не могу, мне плохо! – Лиза разрыдалась в голос. – Никогда не могла видеть чужую боль.

– Выпей водки!

– Нет! – резко вскрикнула. – Лучше ты! Может, и мне станет легче. Я нанюхалась.

Она налила в кружку, Васька выцедил ее, как воду, оставив на примочки.

– Потроши давай! Не жалей!

Она, со слезами и стонами, вытащила почти половину угодившего заряда. Важные органы выстрел, похоже, не повредил. Двигаться Васька мог. Лиза прикрыла его одеялом. По-волчьи, часто просыпаясь, он даже поспал на животе. К утру одни ранки стали затягиваться и сохнуть, другие воспалились. Лиза опять ощупала спину, выковыряла с гноем еще одну картечину. Потом она натопила баню, нагрела воды, привела туда Ваську под руку и помогла ему помыться. Мокрый и чистый, он снова лег на выстиранный вкладыш спальника. Едва обсох, вернулась она с мокрыми висюльками волос, сквозь которые просвечивали жалостливые глаза Люси, с пухлыми розовыми губами, в одной мужской рубахе, накинутой на плечи. Сбросила ее, обнаженная, растянулась рядом и пожаловалась:

– Почти совсем нет груди, даже на первый размер не тяну: доска, два соска, как у мужика. А у Люськи хоть на обложку журнала. В детстве, когда мылись в бане, смотрела и думала, что у меня такие же будут. Кого там! За что меня так?

– Зато попочка классная! – Васька шлепнул ее по ягодицам. Она всхлипнула, ткнулась носом в его плечо, потом просунула руку ему под шею, припала своими теплыми, мягкими губами к его выстывшим, напряженным от претерпеваемой боли и, как змея, вползла под него…

– Ну вот! Давно бы так! – освободилась и перевела дыхание. – Одни ученые пишут, что секс – лучшее лекарство, другие – что вредная перегрузка.

– Ты же говорила, что беременна!

– Врала! Боялась, будете насиловать. А вы с дедом хорошие, я таких не встречала… Тебе хорошо было со мной? – Вскинула голову.

– Хорошо! – пробормотал Васька носом в подушку. – Только зачем так кричать? Всех зверей распугала и Тузю.

– Ну, ладно, не буду. – Она удивленно пожала худенькими девичьими плечиками. – Говорят, мужикам это нравится.

Васька задремал, Лиза оделась, подкинула дров в прогоревшую печку, наспех залатала иглой следы выстрела на бушлате и свитере, потом застирала кровь, стала сушить одежду над печкой. Васька провалялся на нарах еще день, раны ныли и нестерпимо чесались, пришлось собираться в село. Шапки не было, он надел отцовскую. Не надеясь добраться до дома за день, связал и приспособил лямки к спальному мешку, примерил его на спину спутнице, спрятал отцовскую двустволку и патроны. Едва забрезжил рассвет, они подперли дверь посошком и отправились к людям. Тузик увязался было следом, но в сотне шагов от зимовья озадаченно остановился, опасливо повел по сторонам лисьим носом и развернулся в обратную сторону.

– Тузя! Пойдем с нами! – поманила его Лиза. Пес обернулся, вильнул длинным хвостом, дескать, я домашней породы, мне шляться по тайге не положено, и засеменил под крыльцо, где у него была нора со старой телогрейкой.

Болела спина, кружилась голова. Наверное, из-за потери крови Васька быстро уставал и вис на ветках деревьев, чтобы перевести дух, потом снова шагал впереди спутницы. В сумерках они были километрах в десяти от села. Посидели у костерка, отдохнули, вздремнули, снова побрели. Приволоклись домой перед утром. Окно отцовского дома светилось, дверь была не заперта. Васька с Лизой ввалились в теплое, протопленное жилье и попадали без сил на топчан.

– Слава те господи, – приподнялся на кровати отец. – Заждался. Что так долго?

– Подстрелили Васю! – со слезами пролепетала Лиза.

– Кто так? – встрепенулся отец.

– Утром расскажу, сил нет, – тяжело дыша, пробубнил Васька.

Лиза, полежав рядом с ним на узком топчане, сползла на пол, разделась и стала стаскивать с него сапоги, потом бушлат.

– Поди голодные? – спросил отец. – Хоть чайник поставь.

– Потом, все потом! – Лиза вытянула из-под Васьки одеяло, укрыла его и стала моститься рядом. Отец насмешливо хмыкнул:

– Тесно же! Ложись со мной.

– Нет! С Васей лучше.

Вскоре она поднялась и растопила печку, а из соседского дома прибежала Таня, уже одетая в школу.

– Только собралась деду печку топить, кашу