Срочное донесение - Иван Максимович Ваганов

Ваня сорвался с места и, забыв про усталость и щемящий голод, понесся широкой улицей села. Вот и знакомый переулок. Осталось спуститься к реке, перебежать мост и повернуть направо. В третьем доме от угла жил дядя Коля — яковлевский кузнец. Ваня с отцом часто бывал у них в гостях. Дядя Коля подолгу засиживался с отцом за чашкой чая, обсуждая колхозные дела.

«Прибегу сейчас к дяде Коле и досыта наемся. Потом возьму на дорогу хлеба и — ходу. Если дядя Коля скажет «отдохни», то я ему отвечу, что у меня срочное дело», — так думал Ваня, спускаясь к реке. Но что это? Никакого моста. Только обгорелые столбы торчат из воды, да вокруг валяются черные головни.

«Не ошибся ли я?» — Ваня огляделся по сторонам. Ошибки не было. Вправо, по берегу реки, тянется колхозный сад. Ваня не раз проезжал здесь. Как хорошо тут было! А сегодня — тихо и уныло. Ваня посмотрел за реку: там, где были широкие и прямые улицы Заречья, — черный, неприглядный пустырь. На нем возвышаются груды золы и угля, виднеются темные печные трубы да холмики вздыбленной от разрывов бомб и снарядов земли.

Несколько минут не отрываясь смотрел мальчик на пепелище, потом сел на серый замшелый валун и задумался. Позабытая было усталость и голод вновь дали себя знать. Тупо засосало под ложечкой. Заныли ноги, закружилась от голода голова.

«Ну и растяпа же я. Понесся, как ошалелый. Зацепился за сук, веревочка — дзинь… Уж лучше бы палатку или вот кепку потерять, чем мешок с хлебом. Что сейчас буду делать? Дядя Коля, наверное, на войну ушел, а тетя Клава в лес. Сейчас все в леса уходят. А мне куда пойти? Знакомых больше нет, а есть хочется… Постой, постой!..»

Ваня вдруг вспомнил: отец частенько говорил матери о каком-то Петре Селиверстове. А что, если пойти к этому самому Селиверстову? Но как идти к незнакомому человеку? Что он скажет? К дяде Коле — другое дело, пришел и просто сказал, что есть хочу. А тут… Мать-то не ахти как отзывалась об этом Селиверстове: то жилой называла, а то кулаком. Так что нечего у него делать. И все же настойчивый внутренний голос твердил Ване: «Чудак человек, иди. Скажешь чей — и накормят, да и на дорогу дадут».

«Пожалуй, пойду», — подумал Ваня и встал.

В это время из-под разрушенного моста выскочил худенький, юркий мальчонка и подбежал к Ване. Он внимательно осмотрел его и спросил:

— Ты чего тут стоишь?

— А тебе что, жалко? — вопросом ответил Ваня, с ног до головы оглядывая парнишку. Потом примирительно спросил: — Ты не знаешь, где живет Петр Селиверстов?

— Кто? — переспросил мальчуган.

— Петр Селиверстов…

Мальчонка отшатнулся от Вани, исподлобья посмотрел на него, сунул в рот два пальца и громко свистнул. Перед Ваней тотчас выросло еще трое пареньков.

— Ребя, лупи его! — крикнул юркий парнишка. — Он шпион!

— Кто? — Ваня шагнул к мальчонке.

— Шпион, вот кто! Он Иуду Селиверстова ищет. Тузи его, ребята! Бей! — размахивая кулаками, наседал парнишка на Ваню.

Ваня оттолкнул его.

— Ты что, в самом деле драться?

— Нет не драться, а убивать тебя будем, — ответил мальчуган и повернулся к своим друзьям. — Чего смотрите! Бейте шпиона!

Те переглянулись и сжали кулаки. Ваня попятился: силы были явно не равны. В обычное время он пошел бы на мировую или, положившись на свои резвые ноги, избрал путь благородного отступления. Но сегодня была задета честь пионера. Его, советского школьника, шпионом назвали! Такое не прощается. Он отучит их такими словами бросаться. Забыв от обиды и гнева об осторожности, Ваня схватил первую попавшую под руку палку и кинулся на обидчиков.

Не ожидая такой дерзости от незнакомца, мальчики сначала попятились, но, подстрекаемые юрким задирой, с воинственным криком набросились на Ваню. Выбитая из рук палка отлетела в сторону, рваная кепка и фуфайка оказались на дне воронки. Берег огласился отчаянным криком. По земле покатился клубок мальчишеских тел. Но вдруг пронзительно заверещал свисток. Из переулка выскочил толстый приземистый полицейский и бросился к ребятам.

Услышав его приближение, трое мальчишек опрометью пустились наутек. А задира, оседлав Ваню, продолжал барабанить кулаками по его спине. Он-то и оказался добычей полицейского.

— Попался! — ухмыляясь, крикнул полицай. — Давно я тебя подкарауливал. Теперь не вырвешься.

На одутловатом лице блюстителя нового порядка расплылась довольная улыбка. «Видно, очень досадил ему этот парнишка, если он так обрадовался», — подумал Ваня. Он моментально забыл о позорной битве и думал только о том, как вырвать из рук полицая этого драчуна. Ведь он, наверное, пионер, а пионеров и коммунистов фашисты расстреливают. Надо что-то предпринять. А что — Ваня никак не мог придумать. Полицейский тем временем, крепко держа мальчика за шиворот, уходил все дальше и дальше.

Ваня представил, как парнишку посадят в тюрьму, как будут пытать… Нет, его надо немедленно спасти! Ваня в один миг очутился рядом с полицейским и, изловчившись, впился зубами в руку предателя. Полицай, громко ойкнув, обернулся, выпустил из рук мальчонку и схватился за укушенное место.

— Удираем! Удираем! — крикнул Ваня и, поймав драчуна за руку, что есть духу понесся прочь.

— Стой! Стой! Остановись, стрелять буду! — орал полицай, пытаясь поймать болтавшуюся кобуру. А Ваня со своим «заклятым врагом» был уже далеко. Стремительно бежали они от воронки, на дне которой валялась рваная кепка, от трофейной плащ-палатки, которая спасала Ваню от проливного дождя, от разъяренного полицейского и разрушенного моста… Не один десяток воронок перемахнули они. Вот уже остался позади истерзанный фашистами колхозный сад. Перепрыгнули капустные грядки, справа мелькнула тихая заводь. А мальчишки все бегут и бегут, не чувствуя усталости. И лишь тогда, когда миновали курятник, раскинувшийся далеко за селом, и кубарем скатились с обрывистого берега к реке, остановились. Прислушались. Тихо. Погони не слышно. Лишь сорока, взгромоздившись на вершину молодой березки, вертит головой в разные стороны и, потряхивая хвостом, стрекочет да неугомонные воробьи, будто передразнивая ее, чирикают наперебой.

Отдышавшись от быстрого бега, «враги» переглянулись и разразились громким, неудержимым смехом, позабыв о недавней ссоре и пережитой опасности.

— Здорово ты его цапнул, — прыская со смеху, сказал юркий парнишка. — А укусил-то ты знаешь кого?

— Предателя, — резко ответил Ваня.

— Да ведь это Иуда Селиверстов! Тот, к кому ты шел, — разъяснил парнишка.

— Селиверстов?

— Точно!..

— Вот гад! Предатель! Не зря, видно, мамка говорила, что он кулак. Да если бы я знал, что он предатель, так разве стал бы