Срочное донесение - Иван Максимович Ваганов

— Постой! Постой! — Мальчонка внимательно посмотрел Ване в лицо. — Кто это тебе под глаз фонарь повесил? Ну и фонарище!

— Кто, кто, — Ваня пощупал пальцем под глазом. — Это ты мне кулаком закатил.

— Да и ты драться будь здоров. Пощупай, какой шишак у меня на затылке.

— Ничего себе шишечка, — ощупывая затылок мальчика, сказал Ваня и, секунду помолчав, добавил: — Это я тебя палкой…

— Палкой? Да разве можно палкой махаться? Я кулаком, а ты палкой.

— А что мне было делать, раз вы нечестно поступили? По-честному надо один на один, а вы четверо на одного. Разве это честно?

— А палкой лупить честно? — мальчонка сжал кулаки и угрожающе шагнул к Ване. Новая драка была неминуема, но из прибрежных кустов тальника выскочил коренастый парнишка и, ловко перепрыгнув заполненную водой воронку, встал между взъерошенными противниками.

— Чего это вы? Опять старое вспомнили? Хватит уж, — и протянул Ване руку. — Мир! Зовут-то тебя как?

— Ваня.

— А меня Валькой. Или просто Валюн. Почти тезки. А его… — Валюн схватил юркого парнишку за руку. — Ну, чего ты? Ведь мир же!

— Ладно, — нехотя ответил тот и сунул Ване ладонь: — Ленька.

В кустах тальника в это время звонко треснула хворостинка. Леня обернулся.

— Не Иуда ли за нами гонится?

— Нет. Это Степка с Аркахой, — спокойно ответил Валюн. — Вон, видишь?

Из кустов тальника выскочило двое — белоголовый Степка и черный, как галчонок, Аркашка. Они быстро подбежали к приятелям и, перебивая друг друга, стали рассказывать.

— Вы убежали, а там что было! Просто потеха. Прыгал, прыгал Иуда, а потом поймал наган и давай палить, — скороговоркой сообщил Степка.

— Ага, пальнул два раза, только не туда, куда вы убежали, а совсем в другую сторону, и побежал, — добавил Аркашка.

— Ох ты, побежал! Сказал тоже, — возразил Степка. — Не побежал, а сперва вернулся на то место, где мы дрались, и взял фуфайку.

— И еще палатку, — опять добавил Аркашка.

— Ну и палатку тоже подобрал, — повторил Степка.

— Постойте, постойте! Вы говорите — Иуда взял палатку и фуфайку? — спросил Ваня.

— Ага, — кивнул Аркашка.

— Да ведь это моя фуфайка! И какой же я растяпа! В лесу мешок с хлебом потерял, а сейчас фуфайку.

— Может, это не твоя, — пожал Степка плечами, — уж больно много на ней заплат, да вдобавок еще и дырявая. Взял ее Иуда, посмотрел и сказал: «У, какая рвань». Совсем уж собрался бросить, да видно раздумал, сунул под мышку и говорит: «Собаке на подстилку годится»…

Ваня порывисто шагнул к Степке.

— Мою фуфайку — собаке на подстилку?!

— Ну, а чью ж больше-то, других фуфаек там не было, — спокойно ответил Степан.

— Так ведь у меня там под заплатой пионерский галстук зашит!

— Что ты сказал? — Ленька подался вперед.

— Галстук говорю под заплатой зашит. А сейчас на нем будет спать Иудина собака? И все это из-за тебя, полез драться.

Несколько минут, почесывая в затылке, Ленька виновато моргал глазами, потом скорчил озорную рожу.

— Ребята, выручим Ванюхину фуфайку?

— А чего? И выручим. Я знаю, как к Иуде в ограду зайти, — решительно заявил Степка.

В РАЗВЕДКЕ

На следующее утро у ворот селиверстовского подворья остановился русоволосый мальчонка и решительно постучал в тесовую калитку. В ограде загремела цепь, залаяла собака. Послышалось глухое покашливание, скрипнула ступенька крыльца, потом, шаркая подошвами, кто-то подошел к воротам, и раздался хриплый голос хозяина:

— Кто там?

— Это я, дядя Петро, Степка Синцов, — ответил мальчуган и переступил с ноги на ногу.

— Чего тебе надо? — Из распахнутой настежь калитки высунулось опухшее после обильной выпивки лицо полицейского.

Степка шмыгнул носом, одернул подол рубашки и как можно вежливее сказал:

— Здравствуйте, дядя Петро.

— Ну, здравствуй, пришел-то зачем?

— Мамка меня к вам послала. Соли велела у тетки Агафьи попросить.

— Соли… А у вас что, нет? — Селиверстов дохнул на мальчика перегаром.

— Была да вся вышла. А взять негде, — Степка широко развел руками, — вот мама и велела тетке Агафье в ноги кланяться.

— Мы-ы, — промычал Селиверстов.

— А еще дров у нас нет. Мамка говорит: в Старое бы займище за ними съездить. А как без разрешения поедешь? Вот и велела тебе, дядя Петро, в ножки пасть.

— Ишь ты, вспомнила, — ухмыльнулся Селиверстов, довольный тем, что так почтительно к нему обращаются. Он потянулся, широко зевнул, искоса посмотрел на мальчонку и, не заметив подвоха в его открытых глазах, сказал:

— Заходи, потолкуем.

— А собака? — потоптавшись на месте, Степа кивнул на овчарку, которая не переставала лаять. — Мама велела поберечься.

— Не бойся, при хозяине она не тронет. Серый, на место! А ну, живо! — цыкнул Селиверстов на пса. Собака тявкнула, поджала хвост и поплелась к конуре.

— Дядя Петро, — показывая на конуру, заискивающе спросил Степка, — это вы когда ему такой домик сделали?

— Нравится? — оскалился полицай.

— Еще как, — ответил мальчик, внимательно посмотрел на конуру и подметил, что стоит она у самого забора, под который подкопаться ничего не стоит. Моментально Степка составил план похищения подстилки: подкопаться, просунуть в дыру руку, вытащить из конуры подстилку — и деру. Но вдруг он засомневался: а там ли Ванюшкина фуфайка? Может, ее там нет? Как узнать? И Степка пошел на хитрость. Он отвернулся от конуры, поглядел на большого серого пса и заботливо спросил:

— Дядя Петро, собаке, наверное, твердо спать в конуре? Доски-то не строганы. Наша Дамка любит на мягком спать. Заберется на солому и дрыхнет. А то залезет на сеновал и зароется прямо в сено.

— Ваша Дамка — просто русская лайка. Она может и на снегу спать. А Серый немецких кровей, ему не пристало на соломе валяться, — внушительно сказал Селиверстов.

— А что он, просто так, на голых досках спит?

— Нет, не на голых. Я ему такую подстилочку соорудил, любо-дорого. У него в конуре, как в горенке. Он у меня, как барин. Хочешь покажу, какая у него постель? — Селиверстов потянул Степку за рукав.

— А он не укусит?

— Со мной не укусит, а один не суйся — загрызет, — хвастливо заявил Селиверстов.

С опаской поглядывая на пса, Степа шагнул к конуре. Селиверстов присел на корточки и заглянул внутрь собачьего домика.

— Смотри, что тут у меня. Три дня Агафья подстилочку мастерила. Это тебе не солома, на которой ваша Дамка спит.

Степа тоже присел перед лазом в конуру, шлепнул ладошкой по подстилке, приглядываясь, как ловчее вытянуть ее из конуры.

— Ну, как, хороша?

— Мягкая, — согласился Степа.

— Господину коменданту тоже поглянулась. Да и как не поглянуться — три ватника я на нее не пожалел, — Селиверстов шлепнул по подстилке мясистой ладонью и