Греция - Костас Уранис

серьезным соображениям – более серьезным для них, но и для нас: они оказывали влияние на своих одноязычных соотечественников и желали тайно использовать это влияние для достижения целей болгарской пропаганды. Многие из них были известными своими умонастроениями, и у государства вовремя появились доказательства для их удаления. Однако государство не сделало этого, потому что на окраинах нашлись несознательные политики, действовавшие так, чтобы удержать их, зная об их влиянии среди одноязычных и желавшие сделать своими партийными деятелями.

Эти «деятели» также деятели болгарской пропаганды, действующей ныне среди славяноязычного населения Западной Македонии. Потому что болгарская пропаганда используется (и известно, что используется).

Я не знаю, каким именно влиянием она пользуется, но, конечно же, пользуется, если болгарские газеты в Софии могут публиковать пространные «репортажи из Флорины», в которых говорится о «непоколебимом болгарском сознании» и о «греческом стукачестве, которое тщетно пытается одолеть его»; если, благодаря тайне переписки, которую гарантирует греческая конституция, Македонский Комитет может переписываться со своими тайными агентами в Западной Македонии; если ввозятся болгарские пластинки звукозаписи, пользующиеся покупательским спросом; если, как меня уверяли, один учитель начальной школы, тайно дает затем уроки болгарского своим же ученикам; если мы слышим, что существуют очаги автономизации Македонии; наконец, если через двадцать два года после присоединения Западной Македонии мы слышим, как солдаты и школьники не разговаривают между собой по-гречески…

Однако толстокожее греческое государство продолжает бездействовать и не проявляет интереса. Оно так и не подумало о принятии программы полной языковой ассимиляции и искоренения болгарской пропаганды, не подумало о создании специального корпуса учителей с сознанием миссионеров для их распределения между славяноязычным населением. Оно никогда не оказало помощи, где нужно, и никогда не нанесло удар, где нужно. Единственная политика наших правительств в отношении славяноязычного македонского населения – это политика избирательных голосов. Не более и не менее. Донесения с указаниями на риски, как было уже сказано, пылятся в архивах. Высшие интересы отступают перед мелкопартийными интересами политиканов с гибкой совестью. Вместо того, чтобы определить лица более, чем подозрительные, с национальной точки зрения, находят политиков, которые действуют для возвращения и предоставления греческого гражданства лицам, которые дезертировали в болгарскую армию и фанатически болгарофильские настроения которых известны администрации. Даже сами греческие патриоты Македонии, составляющие протестные воззвания (кстати, справедливые), когда какой-то легкомысленный журналист выражает сомнение в безоговорочном эллинском характере славяноязычного населения, не делают ничего для их языковой ассимиляции и для искоренения болгарской пропаганды. Коммерсанты, адвокаты, аптекари, врачи разговаривают со славяноязычными клиентами на их языке, опасаясь потерять клиентов…

Я решил, что все это нужно было сказать, потому что все это нужно изменить. Но ничего не изменится, если толстокожее греческое государство не обратит внимания на стрелы криков и воплей, если не возникнут сознание и атмосфера, которые заставят его выйти из бездействия. И только печать может создать такую атмосферу и сформировать такое сознание.

Неизвестная Македония

Вот уже двадцать два года, как Македония составляет часть Греции, а мы, жители Старой Греции, еще не знаем ее. Более того: в отношении ее мы продолжаем придерживаться воззрений тех времен, когда наши границы оканчивались высотами Мелуны[109]. Македония свыклась с нами, но мы еще не свыклись с Македонией. Мы устанавливаем между нами и ей расстояние даже большее, чем географическое, потому что это расстояние «мысли». Все, что происходит в ней, ее проблемы и жизнь доходят к нам через афинскую прессу (потому что разве кто-нибудь читал македонскую?), словно отдаленное и затихающее эхо, приблизительно такое, как доходило до римлян в эпоху упадка известие о сражении их легионов на краю империи… Большинство тех, кого государство направляет на место в Македонии, считают свое назначение в большей или меньшей степени (скорее в большей, чем в меньшей) проявлением немилости. Отправляясь к суровым берегам Понта Эвксинского, Овидий не считал себя настолько же изгнанником, как служащие, уезжающие из «центра» на македонские окраины. В Македонию уезжают только те, кто вынужден ехать: военные, служащие и иногда какой-нибудь афинский журналист, посланный рекламировать газету, которая еще только будет издаваться и обещает проводить систематический и пристальный обзор «жизненно важных проблем Македонии», обзор, который, разумеется, прекращается на первых же номерах, чтобы дать на колонках газеты место более «горячим» проблемам – политической демагогии, преступности и щекотливому чтению… Никто не отправляется в Македонию ради посещения ее самой, ради удовольствия познакомиться с этой Новой Грецией, на которую мы не переставали претендовать со времени «македонской борьбы»[110] как на самое ценное наше наследие и за которую мы вели две войны. Даже я, так часто отправляясь в большие поездки по Европе и Греции, и всегда снова отправиться в путь, никогда даже не подумал съездить в Македонию: даже я, для которого все далекое находится рядом, считаю ее далекой. Если путешествие в Индию или на острова Тихого океана, я всегда считал визитом, то поездку в Македонию – целым переселением. И это потому, что я не читал и не видел ничего связанного с ней, чтобы возбуждало мое воображение и внушало бы мне желание познакомиться с ней. Туризм, роль которого состоит в том, чтобы рельефно отобразить то, что прекрасного, живописного и интересного предлагает Греция, насколько мне известно, никогда не обращал внимания на Македонию. «Достопримечательная» Греция, ради которой существует вся его пропаганда, оканчивается на севере в Фессалонике с одной стороны и в Метеорах с другой. Остального нет: остальное образует своего рода terra incognita даже для внутреннего туризма. Альбомы, проспекты, фотографии, вся туристическая литература, вся информация игнорирует Македонию, останавливаясь у ее порога. Когда, проехав уже по всей Старой Греции и желая чего-то нового, я решил проехать в автомобиле по Западной Македонии и отправился к «специалисту» за некоторыми общими практическими сведениями, тот воспринял это примерно так, будто я спрашивал о Корее.

«А, вы едете в Македонию?», сказал он, располагаясь в кресле поудобнее, словно почувствовав себя счастливым из-за того, что не придется ехать туда самому, а затем добавил, словно подводя итог: «Вы очень намучаетесь…»

Итак, эту неизвестную и пренебрегаемую Македонию стоит увидеть, намучившись при этом не более, чем при посещении любого другого места в Греции. Ее следует увидеть даже если бы при этом пришлось намучиться больше.

Эта новая Греция – Греция новая: ее небо, климат, жизнь, пейзажи отличны от Старой Греции, которую она дополняет и продолжает. Конечно же, я имею в виду не географическое продолжение: Македония продолжает Старую Грецию разнообразием, красотой и достопримечательностями. Это уже не Греция археологических памятников и классических воспоминаний, счастливых