Греция - Костас Уранис

склад древесины, с парком, в котором больше стульев маленьких кофеен, чем деревьев, город, который еще только ожидает, что станет городом. В городе не было электрического освещения, потому что завод сгорел; город страдал от солнцепека; в порту, которому предстояла реконструкция, не было судов, зато был полный упадок по причине большого обесценивания главного продукта острова, оливкового масла, на зарубежных рынках.

Единственное прекрасное место в «греческом» городе – это мыс, образованный островком, который искусственно соединен с сушей. Здесь стоит крепость времен каталонцев, генуэзцев и турок – огромная крепость в руинах, масса из тесаных рыжеватых камней, выступающая из соснового леса, который охватывает ее зеленым поясом. Там же, в глубине площади под палящим солнцем, стоит и Номархия – большое здание, построенное, как мне сказали, жителями Митилены для того, чтобы на острове мог останавливаться приезжавший с острова Родоса паша, угодить которому старались особенно. Благодаря такой лести, у каждого номарха Митилены есть резиденция, впечатляющая, как дворец, и удобная, как загородная вилла, несмотря на то, что из-за обычной для греческой городской администрация беспечности она разрушается, а большая часть украшавшей ее мебели уже исчезла. По приглашению номарха я провел там несколько приятных часов, наслаждаясь свежим пассатом, который дул, не переставая, с самого утра. На балконах этой резиденции, уединенно стоящей над высотой мыса, чувствуешь себя как на корабельном мостике. Вид отсюда открывается на весь тихий и залитый светом порт Митилены и на «европейский» квартал, который состоит из прекрасных вилл, вскарабкавшихся до середины склона и окруженных большими садами и парками. Устремив взгляд на противоположную часть этого зрелища красоты и буйной растительности, можно совершенно ясно рассмотреть розовые и фиолетовые в лучах солнца берега Малой Азии, а также белые пятна, образованные домами городка, население которого до катастрофы было полностью греческим.

Что значит ностальгия и затаенное страдание десятков тысяч беженцев, которые живут теперь в Митилене и видят каждый день так близко, на другом берегу свою родину, землю своих предков и их могил, покинутую ими в час горестного исхода и навсегда для них запретную…

Словно этой душевной муки не доставало, несчастные живут здесь жизнью полной убожества и тревоги, поскольку вопрос об их обустройстве не решен до сих пор. Тысячи беженцев живут, теснясь у подножья крепости и вдоль старого порта, в квартале, где когда-то жили турки, и жизнь их столь верно копирует жизнь турок, что невольно даже удивляются, видя греческих полицейских вместо турецких или вывеску: «Продается сено», проходя у двери мечети… У старых турецких домов с наполовину разбитыми деревянными решетками и выцветшими красками кишит под открытым небом такая же, как и ранее, восточная жизнь с ее живописностью, яркими красками и тошнотворными запахами. Вся улица в порту занята белыми, голубыми, красными бараками, где самые разные товары выставлены до земли на улице. Здесь нет ни одного магазина, который не представлял бы собой деревянного барака, установленного временно, но предназначенного стоять, по-видимому, вечно, если верна аксиома: «только временное продолжительно»… Парикмахерские, продажа тканей, мужская одежда, парфюмерные и мебельные лавки – все это убогие бараки глубиной в два метра, втиснувшиеся между других бараков – бакалейных лавок с сырами и оставленной мухам треской, оскверняющим воздух своим прогорклым маслом ливером, открытыми овощными лавками с арбузами, словно намеренно рассыпанными по земле, чтобы побольше запылиться, скобяных лавок, звенящих в уши металлическими ударами, одеяльных мастерских, где чинят выпотрошенные грязные одеяла… Добавьте ко всем этим баракам еще бедную пеструю, озабоченно снующую туда-сюда толпу, полуголых и загоревших на солнце гоняющихся друг за другом детишек, отдыхающих перед лавками осликов, старых беженцев, курящих наргиле, сидя, скрестив ноги, под густыми лозами винограда в маленьких кофейнях, ограду которых украшают герань и базилик в жестяных канистрах от бензина, и вы получите представление о восточном характере, который и далее продолжает существовать в турецком квартале Митилены уже и без турок.

Оазисом среди этого живописного убожества Митилены является поэтический квартал вилл и садов. Здесь все красота и спокойствие. Здесь все цивилизация и порядок. Я проехал по всей Греции, но нигде больше не видел такого очарования и такой культуры, как на этой стороне Митилены. Мечта о «городе-саде», которую пытаются осуществить в наше время, здесь стала восхитительной действительностью. Представьте себе Кефисию[99] без ее магазинов и маленьких кафе, Кефисию, расположенную амфитеатром на склоне зеленого холма, каждая вилла в которой белеет среди бесконечных садов и парков и взирает на серо-голубую тусклость моря и каналы небольших островков, от которых непрестанно идет поток свежего воздуха: таков город-сад Митилены. Высокие стены, с которых свисают коврами плющ и вьюнок, высятся вдоль спокойных улиц, скрывая за собой в глубине благоуханные сады. Единственные звуки, которые раздаются среди здешней безмятежности, – смех счастливых детей, иногда – звуки пианино и пение птиц. Все эти виллы и все эти сады соединяются друг с другом как у моря, так и на холмах с пригородами и с маленькими селениями, из которых одно краше другого. Можно подумать, что это – райский уголок больших итальянских озер, поэзия которых состоит вся из нежности и изящества. В некоторых из этих селений, как, например, в Койани, дома располагают деревянными ограждениями на фасаде, напоминающими живописные дома в Стране Басков в Испании. Другие же, собравшиеся вокруг высокой колокольни и спрятавшиеся наполовину среди серебристых масличных рощ и садов, вызывают в памяти селения Южной Италии, например, изящнейший Равелло близ Амальфи…

То, что делает эту сторону Митилены еще более похожей на область озер в Италии, так это, кроме богатых вилл, также сады и густые склоны, вид на море, которое, будучи закрыто со стороны Аргинусских островов, противолежащих берегов Малой Азии и берегов самой же Митилены, кажется большим озером. При этом, если подняться на вершину одного из холмов, известного под смешным названием Гайдуроперипатос (Ослиная прогулка), то можно увидеть с противоположной стороны, словно второе озеро, неподвижный, сверкающий среди света восхитительный залив Гиеры.

С «балкона» этого холма, охватывающего оба сказочных «озера» и мягкие склоны, которые серебрятся несметными масличными деревьями или зеленеют в глубине садами и парками, Митилена, воистину, кажется обладательницей всего изящества и наслаждения Италии и объясняет тем, кто чувствует душу здешних жителей, как нежного Алкея, так и пламенную Сапфо…

Живописный и безмятежный Агиасс

Был знойный послеполуденный час, тяжкий и удручающий, когда мы покинули Митилену и отправились в одно из горных селений острова – Агиасс.

Жара стояла такая, что даже в автомобиле воздух был горячий, жег глаза и делал дыхание сухим и тяжелым.