Греция - Костас Уранис

некогда знакомый Кампосу. Это были дома семей Калвокоресисов и Каравасов – два самых прекрасных сегодня и самых гостеприимных дома Кампоса. Первый из них сохранил изящество и торжественность старого времени. Его владельцы встретили меня с благородством без напыщенности, но также и без излияний чувств, с тем благородством, которое и не напускное, и не желанное, но обладает удобством и естественностью, которые создает воспитание и наследственность семейств благородных предков. Там я чувствовал себя так, как в домах английских country gentlemen. Стены украшали семейные фотографии и портреты, мебель была проста, но без фамильярности, а атмосфера старого времени обволакивала все тишиной. В доме Каравасов, где отрешенный от своей эпохи поэт Аристид Каравае жил жизнью Гесиода, утопающий в цветах и тени деревьев сад напоминал цветочные сады итальянских озер, тишина которых пропитана ароматами и обладает совершенно женской красотой. Ни один звук жизни не проникал через густую листву. Даже свет не проникал вниз, не будучи профильтрован ее таинственностью. Тень и тишина существовали рядом, словно два призрака молодых женщин, прохаживались по этому саду красоты или отражались, забытые, на зеленоватой поверхности вод мраморного бассейна, вокруг которого свисали гирлянды темного плюща. Вода из колодца с воротом непрестанно изливалась из пастей мраморных львиных голов в этот бассейн с влажными и глубокими тенями, а их музыкальный шепот делал очарованный покой сада еще более впечатляющим.

Если бы два эти впечатления соединить в одно, можно было бы получить в единой композиции картину и окружение старой хиосской аристократии, процветавший, словно редкий цветок, в те времена, когда вся остальная Греция была областью, в которой даже самая элементарная цивилизация была еще неизвестна…

IV

Странный Пирги

Пирги – селение в двух часах пути на автомобиле от Хоры, одна из главных достопримечательностей Хиоса. Все, кто приезжает на Хиос, обязательно отправляются увидеть его. А наш знакомый Перно даже прожил там несколько месяцев, чтобы изучить и описать жизнь и обычаи его жителей. И, действительно, это стоит затраченных усилий. Это одно из самых интересных греческих селений – селение с ярко выраженным и совершенно своеобразным собственным характером.

Хиосцы говорят о нем как о чем-то чуждом их острову и удивляются нравам и обычаям здешних жителей, которые ничем не похожи на прочих жителей.

Что жители Пирги отличаются от всех прочих хиосцев, видно с первого взгляда. Рядом с остальными жителями острова они словно кустарники, растущие в саду с плодовыми деревьями. Они совершенно индивидуальны во всем, и вместе с тем в них есть что-то таинственное. Никто на Хиосе не мог сказать мне, ни откуда они прибыли, ни когда обосновались на острове. У этих пришельцев есть что-то загадочное и беспокойное от кочевого племени цыган. Даже по виду их селение отличается от прочих селений Хиоса. Дорога к нему проходит мимо селений Места, Каламоти, Армолия, ничем не предвещая и не указывая на то, что дальше находится Пирги. На Пирги указывает только пейзаж, поскольку даже пейзаж меняется при приближении к селению: вместо приветливого и спокойного, обильного мастиковыми деревьями, он становится каменистым, бесплодным, странным, образуя вокруг селения, в которое вы едете, нечто вроде децентрализирующей зоны. Это словно результат воображения, приготовившегося к чему-то необычному. Не знаю. Мне показалось, что возле Пирги природа полна враждебного молчания… Несколько старух из Пирги, направлявшихся в свои поля, только усилили впечатление от атмосферы всеобщей отчужденности по мере приближения к этим неведомым будоражащим местам. Старухи с лицами морщинистыми и почерневшими, словно у фараоновских мумий, со смешными белыми вязанными перчатками на руках были одеты самым эксцентрическим образом: на них была грязная белая юбка, наполовину прикрытый большим оранжевым платком корсаж, а вокруг головы обмотан огромный тюрбан, как у янычар, с толстым и плоским кругом на верхушке, как у продавцов бубликов, существующим для того, чтобы удерживать в равновесии лоток. Они шагали мужским шагом, ступая ногами, похожими на корни деревьев, не оборачиваясь, чтобы глянуть на нас, и это мимолетное явление, неожиданное и вместе с тем несколько карнавальное, произвело на меня странное впечатление.

Вскоре, в расселине невысокого холма, я увидел у себя под ногами вытянувшуюся в длину равнину, совсем золотую от стогов с колосьями и лежащих снопов пшеницы, залитую ослепительным светом, а в глубине ее – амфитеатр из серых каменных домов, прильнувших вплотную друг к другу вокруг высоченной генуэзской башни, которая возносила свои грозные мощные зубчатые стены в беспредельной светлой голубизне неба. Это был Пирги.

Вот что пишет о нем Перно:

«Представьте себе в глубине большой равнины с низкими кустарниками, окруженной низкими холмами, скопление полигональных стен, над которыми возвышается квадратная наполовину разрушенная башня. Таинственность и запустение бродят по этим камням. Можно было бы сказать, что находишься перед огромной крепостью былых времен, разрушенной в наказание за кто знает какие злодеяния… Все это хранит вид какой-то враждебности: крепость с зубцами, наружные постройки, прильнувшие друг к другу таким образом, что образуют непрерывный пояс, входные ворота, в настоящее время зияющие вширь, но когда-то, конечно же, укрепленные и запертые…»

Именно таково первое впечатление. Кажется, что перед тобой каменный поселок иных времен, покинутый в нашу эпоху из-за какого-то тяжелого неуничтожимого проклятия. Солнце безжалостно разит своими лучами это каменное нагромождение, которое не радует ни одно дерево, усиливая тем самым его пустынность. У входа в селение стоял старый колодец, а вокруг него несколько женщин разного возраста, одетые так же странно, как и встреченные нами в пути таинственные старухи, стирали белье. Я вышел из автомобиля, чтобы сфотографировать эту живописную сцену, но они сразу же принялись кричать пронзительными голосами, словно перепуганные утки, переговариваться между металлическими голосами на непонятном языке и настойчиво прятать свои лица.

Отчаявшись сфотографировать их, я снова сел в автомобиль, и мы отправились в селение. Автомобиль с трудом пробирался по темным и молчаливым узким улочкам, ограниченным высокими стенами. Молодые и старые женщины сидели на пороге у домов и занимались тем, что прокалывали зеленые листья табака и нанизывали их на веревку. Эту работу они проделывали механически, не останавливаясь, смотря, как мы проезжаем мимо: в их взглядах не было ни малейшего любопытства. Глаза у них были блестящими, но вместе с тем и холодными, загадочными и обеспокоенными. То, что делало их еще более чужими и отличными от всех прочих гречанок, даже более, чем их странные тюрбаны или платки ярких цветов на корсажах, были сами их глаза, а также круглые лица, похожие на отделанную кожу в обрамлении блестящих черных волос, подстриженных под польку